Таса посмотрел на Глишича с подозрением, но промолчал. Пусть это останется на совести друга, давить он не станет. Новоприбывшим не терпелось увидеть Кровопийцу, но Таса приказал им оставаться снаружи и ждать полицию из Валево, потому что не был уверен, что толпа не устроит над Кровопийцей самосуд. Он попросил Глишича покараулить минут пятнадцать у двери, пока сам навестит Савановича. Узник выглядел рассеянным, будто потерял интерес ко всему и суета вокруг нисколько его не касалась.
Конный отряд валевской полиции прибыл затемно. С дюжиной людей в форме приехали карета, чтобы отвезти Глишича и Миленковича в город, и повозка с решетками для Савановича. Помимо задержанного, повозка доставит в морг Валево тела «Квазимодо» и двух несчастных полицейских, которых разместят на крыше.
Савановича вывели из дома и заперли в повозке. Капитан полиции велел Глишичу и Миленковичу сесть в карету, но они попросили принести их вещи и только после того, как все погрузили, забрались внутрь сами.
Карета двинулась в путь, покачивая пассажиров на неровной дороге.
– Не верится, что все закончилось, – сказал Миленкович.
– Я поверю, когда его выведут на расстрел в Карабурме, – ответил Глишич.
– Не будь так наивен, сначала его ждет суд от имени государя, народа и страны.
– Знаешь, пусть его судят и государь, и народ, и страна, но, по мне, этот подонок заслуживает только безымянной могилы.
– Не беспокойся об этом. Все, кто попадает в Карабурму, оказываются именно в таких. После казни преступник получает лишь номер, будто и не был человеком, он остается только строчкой в переписном листе.
– Что ж. – Голос Глишича прозвучал ровно, без толики сочувствия. – Каждый сам выбирает свою судьбу… Но получается, что вы хотели арестовать не того человека?
Полицейский почесал за ухом.
– Тот парень, Танасие Топалович, – местный чудак, он подходил под образ того, кто не вписывался в окружение. И занимался таксидермией.
– Чем?
– Делал чучела животных. У него весь дом наполнен этими чучелами. Обычно, мой друг, люди убивают животных, чтобы их съесть или чтобы снять шкуру и сшить из нее одежду или обувь, но никто не набивает их, чтобы держать в комнате. Поэтому неудивительно, что после публикации твоего «Переполоха в Зарожье» нам пришло сообщение: кто-то узнал в таксидермисте Кровопийцу. По чистой случайности мы попали в аварию недалеко от поместья Савановича. Как думаешь, он расскажет нам, почему совершал преступления?
– Подозреваю, что он не захочет раскрывать свои мотивы. Он умен, ему важно перехитрить собеседника, показать превосходство. Хотя порой он срывается, злится, будто в этот момент им управляет другой человек, вот тогда от его самоконтроля не остается и следа.
– То есть ты с ним успел поговорить и слышал не только оскорбления. – Таса на мгновение замолчал и посмотрел в глаза писателю. – Послушай, Милован, я не собираюсь лезть к нему в голову, потому что боюсь того, что там найду. С этим есть кому разбираться. Благо, таких, как он, немного. Я встречал в городе негодяев, воров, которые ограбят тебя в мгновение ока. Сталкивался с убийствами, но чаще они свершаются случайно или в состоянии алкогольного опьянения, так что расследование проходит быстро. Среди преступников есть и сироты, которые остались без крова и вынуждены попрошайничать или воровать. О преступниках можно написать много книг, но, честно говоря, до Савановича им далеко. С ним следует поступить справедливо, а мы двинемся по жизни дальше.
– Выходит, что не мои записи помогли поймать убийцу, – сказал Глишич. – Я собираюсь вернуть тебе подарок, который не заслужил.
– О чем ты? – возмутился Таса. – Именно благодаря тебе мы его и поймали, так что забудь о возврате подарка. Он прекрасно послужил тебе сегодня, поэтому пусть и дальше будет у тебя. Никогда не знаешь, что тебя ждет!
– Саванович нашелся благодаря стечению обстоятельств.
– Послушай, друг… Единственная причина, по которой убийца сейчас на пути в тюрьму, – это твой рассказ. Благодаря твоему анализу мы отправились арестовывать Кровопийцу. Да, нам повезло, что тут скажешь, но мы не оказались бы здесь, если бы не твоя проницательность. Кто знает, сколько бы еще этот безумец убивал, без твоего вклада в его поимку.
Глишич вздохнул, склонил голову, помолчал и, глядя в глаза другу, спросил:
– Ты помнишь цвет его глаз?
– Да. Карие… или зеленые?
– Мне казалось, что синие, – пробормотал Глишич и откинулся на сиденье, чтобы вздремнуть.
В Валево они прибыли после полуночи. Весть об их приезде дошла до местных жителей, и около полицейского участка собрались зеваки, желающие увидеть Зарожского Кровопийцу. Полиции пришлось сдерживать группу людей, которые собирались расправиться с Савановичем. В ход пошли дубинки, в ответ в полицейских полетели проклятия и ругань.
Кареты остановились, и, прежде чем выйти, Таса оценил ситуацию: не перерастет ли противостояние в бунт. Но стоило им с Глишичем оказаться на улице, толпа радостно закричала и зааплодировала. Полицейские воспользовались этим, пробрались к тюремному экипажу и взяли преступника под стражу, чтобы доставить в участок.
– Все уже решено, – бросил Саванович Глишичу.
– Чего он хочет? – спросил друга Таса.
Глишич провожал Кровопийцу взглядом, пока тот в сопровождении полиции не скрылся за дверью, и только после этого повернулся к Тасе и затихшей толпе.
– Соотечественники! – провозгласил он. – Валевцы! Зарожский Кровопийца пойман, и зовут его Сава… Сава Саванович! Запомните это имя! Запомните его хорошенько, не забывайте и передайте его детям и детям своих детей! Пусть это послужит предостережением и угрозой, мы будем помнить его за зло, за отнятые жизни невинных людей, за несправедливость, которую он совершил! И всякий раз, когда кто-то вспомнит Саву Савановича, то вздохнет с облегчением, потому что мир наконец-то освободился от этого дьявольского отродья!
– Почему бы тебе не написать о нем рассказ, Милован? – спросил кто-то из толпы, вызвав застенчивый смешок.
Писатель и Таса выдохнули с облегчением, почувствовав, что энергия бунта рассеялась и народ больше не собирается взять правосудие в свои руки.
– Я уже это сделал. – Глишич всмотрелся, пытаясь понять, кто выкрикнул предложение, и заметил Любомира Ненадовича, управляющего читальным залом Валевской библиотеки. – Но ей-богу, Любо, не исключено, что я напишу еще один!
Под аплодисменты и похлопывания по спине писатель устало направился в ближайшую таверну, его проводил задумчивый взгляд Тасы.
Глишич проснулся на рассвете.
Сон оказался настолько живой, будто все произошло только вчера: события, раскрашенные яркими красками, страшные подробности, правдивые и вместе с тем немного искаженные. Глишич посмотрел в сумеречное небо Лондона и задался вопросом: не была ли та история с поимкой Зарожского Кровопийцы лишь увертюрой, подготовкой к настоящей охоте на неуловимого Потрошителя, к задаче, которую судьба возложила ему на плечи?
Когда рассвело, Глишич вздохнул, встал с мягкой постели и отправился умываться и стричь бороду: ему нужно было подготовиться к испытаниям, которые принесет новый день. Он посмотрел в зеркало чуть выше своего отражения, ожидая увидеть там зловещее лицо Савановича, присутствие которого ощущал за спиной.
Но солнечный свет умеет рассеивать даже самые ужасные кошмары. В сознании писателя остались лишь отголоски воспоминаний, спустя мгновение и они растворились, отступили туда, где обычно прятались до следующей кошмарной ночи.
Глава 9 У полиции нет ответов
Глава 9
У полиции нет ответов
Новость разместили на восьмой странице. Заключили в рамку в правом нижнем углу, словно хотели выделить на фоне других статей – о столкновении на Ниле двух пароходов, приведшем к гибели двоих матросов, подданных Короны, и о том, что кто-то насчитал четыре тысячи выбоин в Блэкберне графства Ланкашир, – рядом с рекламой аппарата, который, как писалось, «безопасно и эффективно успокаивает женскую истерику».