Они отпустили карету, отправились пешком и оказались на широкой улице с магазинами в четырех- и пятиэтажных кирпичных домах. В них продавали мебель, занавески, обувь и другие товары. Миятович назвал этот район Оксфордом. Проходя по площади Сент-Джайлс мимо большой таверны с вывеской в виде подковы, Миятович помахал тростью, предупреждая нищих, старых и молодых, которые явно поджидали зажиточных джентльменов, чтобы попросить милостыню.

По словам Миятовича, они только что пересекли улицу, где восемьдесят лет назад свершилось знаменитое мошенничество, которое крепко вплелось в историю столицы. Некий Теодор Хук и его друг Сэмюэль Бизли заключили пари: Хук заявил, что всего за неделю сможет превратить любой дом в Лондоне в адрес, о котором говорят все. И сделал это, отправив тысячи писем от имени женщины, жившей на Бедфорд-стрит, 54.

– Однажды рано утром, задолго до завтрака, – начал Миятович, – в дверь постучал трубочист и сообщил проснувшимся и сбитым с толку жильцам и слугам, что его вызвали почистить дымоход. Но горничная захлопнула перед ним дверь, объяснив, что в его услугах не нуждаются. На этом спокойствие для этой семьи закончилось.

Вскоре дом окружили трубочисты, которые утверждали, что их вызвали. К дому прибыли десятки повозок с углем, и кучера объясняли, что получили заказ с этого адреса. Следом появились рыбаки с дневным уловом, которых якобы позвала хозяйка, за ними подтянулись музыканты, повара с тысячами клубничных тортов, целый отряд хирургов, батальон врачей, легион аптекарей. Женщины искали мужей, строители предлагали, как обустроить дом, архитекторы – как его спроектировать… Не успела эта орда отступить, как улицу заполнила нескончаемая река ремесленников.

В довершение всего появились кареты с городскими чиновниками, президентом Ост-Индской компании и управляющим Банка Англии. Хук написал им, что они получат информацию о предполагаемом мошенничестве по отношению к ним. Приглашение получила даже королевская семья – герцог Глостерский приехал выслушать исповедь пожилого семейного слуги, который как будто был при смерти. Подумай только, Глишич, как этот район кишел людьми, разгневанными тем, что они впустую потратили время и деньги.

Лорд-мэр, лишенный всякого чувства юмора, помчался в полицейский участок на Мальборо-стрит жаловаться, а собравшаяся толпа с нетерпением ждала, кто еще попадется на уловку, чтобы громко над ним посмеяться.

В то время весельчак Хук был довольно известен как своими сочинениями, так и розыгрышами и шутками. Увы, от его славы сегодня осталось лишь то мошенничество и упоминание в поэме «Английские барды и шотландские обозреватели», где Байрон изрядно посмеялся над ним. А ведь Хуком нельзя не восхищаться. Только представь, какие решимость и усердие понадобились, чтобы откликнуться на множество объявлений в газетах. Тем, кто что-то потерял, он сообщил, что это можно найти по адресу Бедфорд-стрит, 54. Тем, кто что-то нашел, подсказал, кому принадлежат эти вещи и куда их нести. Всем, кто искал работу и нуждался в деньгах, он пообещал хорошую работу на самых выгодных условиях. Говорят, Хук снял квартиру в доме через дорогу и с удовольствием наблюдал за представлением, которое устроил. Самое прекрасное, что все, как только понимали, что их обманули, после первоначального гнева оставались в настроении всеобщего смеха и радости. Мне кажется, что в нынешние печальные дни, и не только здесь, но и в Белграде, нам нужен новый Хук.

– Ей-богу, молодой Нушич вполне может им стать, – усмехнулся Глишич. – Ты читал его стихотворение «Два раба», за которое его посадили?

– Конечно. Милан был в ярости из-за этого пасквиля, поэтому приказал арестовать и осудить поэта. По его словам, у молодого человека «злой язык и еще более злое перо, так что Пожаревац[29] поможет ему немного остыть». Ты действительно думаешь, что у этого парня есть потенциал?

– У меня была возможность прочитать пьесу, которую он написал и предложил сыграть в Национальном театре. «Подозрительная личность» – так она называлась. И хотя мы с Тасой здорово посмеялись, читая ее, вряд ли ее поставят у нас в стране в ближайшее время. Нушич слишком издевается над полицией и изображает ее рассадником коррупции, страха перед иностранцами и карьеризма… Но да: если что-то изменится – думаю, парня ждет большое будущее, по крайней мере в том, что касается возможности развеселить людей. Осмелюсь предположить, что Нушич может стать сербским Марком Твеном!

Они миновали Чаринг-Кросс-роуд, свернули на Шафтсбери-авеню, осторожно ступая по пестрой поверхности гранитного щебня, булыжникам, гравию и даже деревянным доскам.

– Мы едем в Сохо, – сказал Чедомиль. – Долгое время там собирались английская интеллигенция, художники, писатели, политики – все, кто любит создавать глубокомысленные сочинения в таких тавернах, как «Турецкая голова». Сохо притягивал и большое количество иммигрантов: от французских гугенотов до индийцев и китайцев.

Чедомиль хотел было добавить что-то еще, но его прервал страшный шум: оглушительный звон, топот копыт и грохот. Недалеко от них в здании из красного кирпича распахнулись ворота, оттуда вылетели две лошади, запряженные в красную повозку. На ней было что-то вроде большого насоса со шлангами для гидрантов и надпись «Столичная пожарная бригада», внутри сидели мужчины в жестяных касках и с топорами в руках. За первой повозкой вырвалась еще одна, и еще.

Когда пожарные кареты проехали по проспекту и свернули на перекрестке Чаринг-Кросс, разгоняя испуганных прохожих и зевак, а звон наконец утих, Чедомиль кивнул.

– Здесь серьезно относятся к опасности возгораний еще со времен Великого пожара[30].

– В этом мы не сильно отстаем от англичан, – сказал Глишич. – Я имею в виду не пожары, а организацию борьбы с ними. Такие пожарные машины вы наверняка видели и в нашей стране.

– Так и есть, Глишич. Но здесь противопожарную защиту довели до совершенства. Даже жетоны на пиво используют.

– Что?

– Ну, ты же видел насос? Пожарным нелегко управляться с ним долгое время, а это часто необходимо, когда бушует пожар. Поэтому они придумали пивные жетоны, которые раздавали зрителям, чтобы вознаградить их за помощь. Но я, конечно, шучу. Я имел в виду самое хитроумное предпринимательское изобретение нашего времени – услуги страхования. Разрушения Лондона во время Великого пожара поспособствовали появлению страховых компаний, а позднее – и знаменитый пожар на Тули-стрит[31].

– Миятович, вы живая энциклопедия, – сказал Глишич. – За короткое время, что я здесь, вы завалили меня таким количеством информации, что я не уверен, что запомню хоть что-нибудь.

– Ничего, Глишич, я просто люблю поболтать и блеснуть знаниями, которые, по большей части, совершенно бесполезны. Поэтому я не обижусь, если информация в одно ухо войдет, а из другого вылетит. Кстати, мы уже на Пикадилли.

Пригревающее до этого солнце скрылось за облаками, и заморосил холодный дождь. Друзья подошли к фасаду «Лондонского павильона», чтобы укрыться в его колоннаде среди продавцов цветов, выпечки и цукатов. Писатель с любопытством наблюдал за суетливыми экипажами и пешеходами, которые стекались с нескольких улиц на большую кольцевую дорогу. Чедомиль в это время рассматривал небо. Он сделал вывод, что дождь не усилится, и предложил спутнику двинуться в сторону Лестер-сквер, а там свернуть направо и вниз, в сторону Трафальгара. Глишич широко раскрытыми глазами смотрел на высокое здание театра, усеянное со всех сторон большими расписными панно и анонсами предстоящих спектаклей. Все, что его поразило до сих пор, померкло, у писателя перехватило дыхание, когда они свернули с улицы Сент-Мартин-ин-зе-Филдс возле одноименной церкви и вышли на огромную площадь.

На Трафальгарской площади на головокружительно высоком постаменте стоял памятник Нельсону, окруженный мраморными фонтанами и бронзовыми львами. Плато вокруг и терраса, на которой возвышалась национальная галерея и к которой вела широкая лестница, были усеяны ларьками уличных торговцев. Здесь собралось море народа – больше, чем Глишич когда-либо видел в одном месте в Белграде, даже во время протеста по поводу развода Милана с Натальей людей было меньше. Толпа сейчас бурлила и плавно стекала к берегам Темзы. Но даже река казалась маленькой и незначительной на фоне пространства впечатляющей символики и напоминания об огромной мощи величайшей империи мира. Звуки музыки, крики жонглеров и уличных музыкантов, шелест крыльев голубей и крики чаек – могли бы стать какофонией, почти невыносимой для любого, кто оказался здесь впервые, но, как ни странно, все идеально подходило для великолепного зрелища. Кто знает, как долго бы Глишич простоял там, опьяненный образами и звуками, если бы Миятович не вытащил часы из кармана и не толкнул спутника локтем.

– Нам нужно поторопиться, если мы не хотим опоздать.

Минут десять спустя они остановились перед внушительным зданием Скотленд-Ярда. Глишич наконец пришел в себя и вспомнил, зачем здесь оказался.

«У полиции до сих пор не было ответов».

Он вздохнул и позволил Чедомилю проводить себя в штаб-квартиру знаменитой столичной полиции, той самой, которая до сих пор не раскрыла самое печально известное дело.