— Так вот оно в чем дело… — присвистнул Яромир. — Да уж… Я, конечно, догадывался, что здесь что-то такое… Ладно, а в чем подвох?

— Какой подвох?

— Если б в этом способе никаких подвохов не было, им бы все колдуны поголовно пользовались, — спокойно пожал плечами волколак. — Да и вообще — в чернокнижии куда ни плюнь, так везде какая-нибудь каверза таится. За все платить приходится.

— Правильно мыслишь, перевертыш… — мурлыкнул Баюн. — Есть подвох, и немалый. В волшбе даром ничего не дается. А черное колдовство — самое каверзное, самое подлое. Дает щедро, а отнимает еще щедрее… Немногие на такое решаются — душу свою отдельно от тела держать. Тяжело это, тяжело и болезненно — самое себя в клочья разрывать. Это означает перестать быть собой, утратить человечность, превратиться в чудовище — бездушное, бесчувственное, бессердечное. Будешь хоть и живой… но все равно что мертвый.

— Не всякий решится, — криво усмехнулся Яромир.

— Не всякий. Вот Джуда-колдун тоже такое себе наколдовал по кащееву примеру — но осторожненько, с оглядкой. Он не всю душу припрятал, а только частицу малую — оттого убить его все же можно, хотя и очень непросто. Да и стареть он по-прежнему стареет… хотя и медленней раз в десять. Однако ж зато и нрав у него прежний остался — злонравный, жестокосердный, на сласти телесные падкий… но он и раньше таким был. Каким Джуда прежнюю жизнь жил, таким же и нынешнюю живет, ничуточки не изменился.

— А Кащей, значит, не побоялся целиком…

— А чего ему бояться? Кащей — он непрост, непрост… Как и я — единственный в своем роде. Батюшка у него — Вий Быстрозоркий, демон подземный. А матушка — Жива Красопаня, богиня небесная. Бессмертным-то он и раньше был — с такими-то родителями! Богорожденный, не хвост свинячий! Да вишь, мало ему показалось, пожадничал, решил вообще от всех возможных бед уберечься, вот и отковал себе иголочку волшебную… Так что теперь он бессмертный из бессмертных, неуязвимый из неуязвимых — на всем белом свете нет ему ни преград, ни соперников. Один-единственный остался способ ему навредить — та самая иголка. Правда, сил на некоторое время можно лишить — чарами особыми — да только это ненадолго. Убить ведь все равно не выйдет — полежит Кащей некоторое время бессилком, оклемается, да и встанет таким же, как был. А коли ему воды дать напиться — так и еще раньше подымется. У воды мощь великая, животворящая…

— А на дуб-то зачем эту иголку повесил? Лучше б под подушкой держал…

— Да нет, не лучше. Остров Буян — средоточие волшебства, одно из последних Дивных Мест. Там эта иголка сильней всего действует, от камня Алатыря мощь берет неисчерпаемую. Оттого-то Кащей столь силен, оттого и возрождается с такой прытью. Еще действеннее было бы разве что в самом Ирие, да только туда Кащею путь заказан…