Черная маслянистая вода в реке казалась кривым зеркалом. Он нагнулся, желая коснуться его.

– Не советую так делать. – Глубокий голос заставил его сердце замереть. – Я не уверена, что она может навредить богу, но кто знает…

– Мне не навредит, – ответил он и пошел на звук голоса, в тот из дворцов, который был выше других.

Персефона сидела на смотровой площадке, откуда был виден каждый уголок Царства. Ее трон стоял совсем близко к краю.

На коленях она держала розу: сначала совсем маленький зеленый росток, который становился все длиннее, вот на кончике набух зеленый шарик, вот он взорвался ярко-алым, вот нежные лепестки стали опадать, стебель принялся чернеть и высыхать…

Прах, оставшийся от розы, полетел вниз.

Аид сел на соседний трон и запрокинул голову, вслушиваясь в тишину.

– Там, внизу, красиво, – сдержанно заметила Персефона. – Никакой жизни, конечно, но тоже вполне недурно.

– Я здесь не чтобы пейзажами любоваться.

– Тогда зачем?

Ее платье то чернело, как угольный агат, то блестело, будто россыпь алмазов, то загоралось красной медью, то отливало зеленым шелковым малахитом.

– Я пришел за тобой.

Она повернулась, пристально всматриваясь в его черты. Ее огромные темные глаза смотрели изучающе, но нежно. Он не отличался красотой, его мимика всегда была скудной, и только очень веская причина могла побудить кого-нибудь так вглядеться в лицо Аида.

У Персефоны была такая причина.

Откашлявшись, Аид заговорил почти мягким тоном. Он прилагал все усилия, чтобы скрыть смущение, но, кажется, не обманул ее:

– А теперь пойдем.

– Разве я сказала, что хочу уходить?

В дни, когда он, еще не зная ее и не помня их прошлое, исподтишка наблюдал за ней в библиотеке, мысленно сравнивал ее с цветком. Теперь же ему хотелось рассмеяться над своей наивностью. Цветок? Какой, к черту, цветок. Она была бурей, что поглощает тебя, и ты становишься частью урагана. Она окутывает тебя, и ты понимаешь, что пропал.

– Конечно, не хочешь. – Он усмехнулся. – Дай угадаю: потому что здесь у тебя есть власть и могущество, о которых иные боги могут только мечтать. Здесь тебе поклоняются люди, которые страшатся смерти, а ее боится каждый.

– Разве это плохо? Ты ведь тоже мне поклоняешься.