К чести Мореники, она это поняла.

– Я утомила тебя, – сказала она виновато, погладив Ольжану по плечу. – Отдохни немного, пока я отношу посуду. А потом я помогу тебе собраться, хорошо?

Ольжана кивнула, вытерла губы, и в это время в дверь постучали.

Тук-тук. Внутри колыхнулся страх – несмотря на остатки снадобья в её крови. Пронеслись воспоминания: ночь, треск, можжевеловый запах бани.

Мореника позволила войти.

Лале осторожно приоткрыл дверь и зашёл внутрь, горбясь. Его лицо было землистого цвета – так брови и глаза казались ещё чернее.

– А, Лале. – Мореника спрыгнула с постели, забрала пустой поднос. – Ты вовремя. Ольжана проснулась, но у мёда бывает побочное действие, так что не хочется оставлять её одну.

Ольжану кольнуло это обращение в третьем лице, но Мореника исправилась.

– Пока не вставай, ладно? – Обернулась к Ольжане. – Вдруг голова закружится или тебя затошнит.

Лале придержал дверь, и Мореника с бархатным «спасибо» выплыла в коридор.

Ольжана приподнялась на ладонях. Поправила подушки, чтобы сесть ещё выше.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе, – хрипнул Лале. – Как вы?

– Лучше всех. – Ольжана откинулась на подушки. – А у вас как дела?

Не очень, судя по его мешкам под глазами. Хотелось бы верить, что это только из-за переживаний за неё, но Ольжана понимала: они с Лале не были так близки. Всё дело – в чувстве вины.

Лале развёл руками.

– Садитесь, – предложила Ольжана, и когда Лале стал отнекиваться, закатила глаза. – Да на моей кровати уже половина Двора Лиц посидела. Чего вы будете стоять?

В конце концов Лале сдался и устроился на краю её постели. Посмотрел взглядом побитой собаки и сгорбился ещё сильнее.

– Теперь вы будете знать, – сказал он глухо, – что надо послушать меня и сделать наоборот.

– Да бросьте.