Эймонд грозно прищурился, сверкая глазами-изумрудами. Но Болотник не проникся.

— А теперь я хотел бы пояснить некоторые детали для баронессы. Ты не против? — Болотник кинул на Эймонда хитрый взгляд и оскалился.

— Лисандра, ты хочешь его выслушать? — уточнил Эймонд. — Если нет, я могу его прогнать…

— Пусть говорит, — быстро ответила я.

В этой истории было слишком много пробелов, и я хотела услышать другую версию.

— Во-первых, я не убивал герцога, я лишь помог ему, — веско поправил рассказ Эймонда Болотник. — Он сам пришел ко мне и попросил о помощи. Во-вторых…

— Это все равно убийство, ты не должен был вмешиваться, мы могли найти способ снять проклятие, — зло процедил Эймонд.

Его глаза опасно сверкнули магическим изумрудным светом. А черты лица заострились, став более хищными. Руки сжались до побелевших костяшек, а на запястьях я заметила, как проступила обсидиановая чешуя. Кажется, он вот-вот готов обратиться в монстра. Я думала, он контролирует это. Но, похоже, не все так просто.

— Я не могу не вмешиваться, если меня просят об этом! — возмутился Болотник. — Ты об это прекрасно знаешь.

— Что же ты не вмешался, когда тебя просили помочь снять проклятие? — продолжил нападать на Болотника Эймонд.

— Я по-твоему всемогущее божество? — ехидно спросил Болотник, демонстрируя свои острые зубы. — У меня, конечно, есть в родне и мелкие боги, и парочка демонов, но я не всесилен. Природа проклятий такова, что снять их можно при определенных условиях.

Я уже всерьез опасалась, что герцог нападет на него. Чтобы предупредить драку, подошла к Эймонду и взяла его руку в свои, осторожно погладила, надеясь, что это поможет ему немного расслабиться.

— Эймонд, прошлое уже не изменить, — напомнила я. — Но зато у нас есть настоящее и будущее. Мы найдем способ избавиться от проклятия. Кстати, чем оно опасно?

Я повернулась к Болотнику, вопросительно взглянув на него, а потом снова на Эймонда. Да, превращаться в монстра и пугать местных жителей не очень приятно. Но пока я не понимала, чем так страшно это проклятие.

— На мне оно проявляется не так сильно, как на отце, но это пока… — продолжил говорить Эймонд. — Пока мне удается контролировать монстра, иногда уступая ему. Но со временем это будет сложнее делать.

— Поэтому его отец и пришел ко мне, он больше не мог сражаться с монстром внутри себя и боялся, что кто-то пострадает, — вздохнув, поведал Болотник.

— Он отчаялся, — пришла я к выводу и с грустью посмотрела на Эймонда.

Он тоже начал терять надежду, поэтому не хотел сближаться со мной. Да что уж там, слава загадочного и пугающего герцога Розенгарда распространилась не просто так. Но тут появилась я, которая и не в курсе выстроенной между обществом и герцогом брони.

— А ты, Эймонд, еще не потерял надежду? — спросила я, держа его за руку и заглядывая в глаза. Почему-то казалось, что от его ответа зависит очень многое, не только его жизнь, но и моя.

— Знаешь, я уже смирился с проклятием и с тем, что оно скоро завладеет мной, — признался Эймонд, поднося мои пальцы к губам и нежно целуя. — Возможно, я еще пробуду человеком год, два или пять лет. И я бы хотел провести это время с тобой.

— Давайте завязывайте с обменом любезностями, и тебя не об этом спрашивали, герцог, — насмешливо произнес Болотник, напоминая нам, что мы не одни и момент для интимных нежностей не самый подходящий. — Ты хочешь снять проклятие или так и будешь ждать, когда оно поглотит тебя?

Эймонд отпустил меня и чуть отстранился, задумчиво смотрел на огонь в очаге.

— Ты так говоришь, будто от моего желания что-то зависит, — пробормотал Эймонд, не глядя на Болотника.

— Не надо недооценивать силу желаний, — надменно вставил Болотник.

— Думаешь, мой отец не хотел найти спасения? — раздраженно бросил Эймонд, пытаясь взглядом испепелить хозяина болот. — Думаешь, я не пытался? Я, вообще-то, один из сильнейших магов Лиантора. Но это не имеет значения, ведьма, которая наложила проклятие, мертва, больше никто не в силах это исправить…

— А ты уверен, что это не ошибка? — задумалась я. — Если проклятие должно было потерять свою силу со смертью ведьмы, но не потеряло, может, казнили не ту?

Болотник самодовольно улыбался, как будто это он только что высказал дельную мысль, а не я. Эймонд уставился на меня так, будто впервые видел.

— Были доказательства причастности той ведьмы. Она обратилась к запрещенной черной магии, за это полагалась смертная казнь. Заодно все заклятия и проклятия, которые она успела наложить, должны были пасть…

— А что за доказательства? — заинтересовалась я.

Эймонд нахмурился вспоминая.

— Анонимный донос, — наконец ответил он. — Сведения подтвердились, ведьма действительно занималась запрещенной магией. Да и в округе больше не было никого, кто был способен на такую магию.

Донос? Что-то это попахивает временами инквизиции в моем мире. Как известно, справедливости там днем с огнем не сыскать. Слова Эймонда заставили задуматься, и меня вдруг пронзила догадка.

— А если другая ведьма все-таки была? — важно произнесла я. — Неучтенная, например, моя свекровь. Я кое-что нашла в замке, она это тщательно прятала, но с помощью магии я смогла пробраться. Там много жутких вещей, явно связанных с магией.

Я вкратце описала, что увидела в подземелье своего замка. Эймонд и Болотник внимательно слушали.

— Вот только зачем Изольде могло понадобиться проклинать твоего отца? — начала я рассуждать.

Как бы мне ни хотелось повесить на ненавистную свекровь преступление, но без мотива и прямых доказательств это сложно сделать. Да и с трудом верилось, что она настоящая ведьма. Если у нее есть такая сила, почему она ею не пользуется? Пока я крутила в голове разные мысли на этот счет, не сразу заметила, как Эймонд и Болотник многозначительно переглядываются.

— Что? Я чего-то не знаю?

— Я и забыл о твоих проблемах с памятью после того случая, — признался Эймонд. — Впрочем, тебя еще не было, когда это происходило...

— Что происходило? — напряглась я.

Вспомнились собственные подозрения на счет того, что герцог Розенгард знает мою свекровь, будто есть что-то между ними, о чем мне не известно. Но я так и не спросила о своих подозрениях. Как-то не до того было. А теперь оказалось, что я права! И мне не терпелось узнать, что же там было.

А вот Болотник не планировал слушать старые истории, всплеснул руками и эмоционально заявил:

— Что-то я засиделся, да и нет у меня желания слушать заплесневелые истории семейства Розенгард, — вокруг него засветился зеленый туман, но прежде, чем исчезнуть, Болотник напомнил: — Теперь понимаешь, Ягодуля, почему я был против, чтобы ты связывалась с этим? Скажи, ведь я был прав.

Он махнул зеленой макушкой на Эймонда и, не дожидаясь моего ответа, исчез. Все-таки странный этот Болотник. Логику его поведения и поступков я не могла понять до конца, но сейчас это было не так важно.

— Так что там с Изольдой?

— О, это история не только о ней, но и о твоем муже, — горько усмехнувшись, ответил Эймонд.

Когда Болотник ушел, в домике стало интимно и тихо, отчетливо чувствовалось, как сгущается за окном ночь. Я поежилась, и Эймонд сел на кровать рядом со мной, притянул к себе, и я откинулась спиной на его грудь. Стало теплее и так уютно. И тогда он продолжил рассказ, раз уж сегодня у нас ночь откровений:

— Когда-то давно Изольда работала служанкой в нашем замке.

Старый герцог был вдовцом уже много лет и не гнушался связями с прислугой. Эймонду тогда было лет одиннадцать, и он отлично запомнил тот скандал.

Изольде было девятнадцать, совсем юная. Она устроилась работать в замок Розенгардов служанкой и очень быстро пробралась в постель герцога. Скандал случился чуть позже, когда она забеременела. И, конечно, отцом ребенка должен был быть герцог, вот только не был. У королевской семьи есть редкий ценный артефакт, с помощью которого можно установить отцовство и родство. Отец Эймонда провел проверку. И она не подтвердила версию Изольды.

— Представляю, как она возмущалась, — не удержалась я от комментария.

— Да, весь замок был в курсе, и я в том числе, — подтвердил Эймонд. — Она кричала, что герцог обманул, а артефакт ошибся. После своего ухода она пыталась досадить отцу, отравила один из наших колодцев и любимую отцовскую лошадь. После я не слышал о ней много лет. Потом случилось это несчастье с проклятием. Меня не было какое-то время в родных краях. А потом отец…

— Она была беременна, когда уходила из замка? Где она жила потом?

Честно говоря, отчасти даже жаль Изольду, совсем маленькой части. Просто мое сознание не принимало тот факт, что легко можно уволить и выгнать практически на улицу беременную женщину. И неважно, кто отец ребенка. Можно только представить, в каком отчаянии находилась будущая мать. Она рассчитывала на поддержку герцога, оОбеспечить своего ребенка таким образом, а получила фигу.

План Изольды обогатиться провалился. Зная ее натуру, можно предположить, что обиду она затаила серьезную.  И вряд ли отравленная лошадь и колодец утолили ее жажду мести. Вырисовывался довольно серьезный мотив.

— Понятия не имею, я был ребенком, а потом и вовсе не вспоминал об этой истории, — ответил Эймонд, тяжко вздохнув.