Он смотрел только на переливчатые стены Последнего Покоя. Ему казалось, что перед ним настоящий божественный дворец, и войти в него – большой почет, а никак не позорная казнь. Тогда он упрашивал дядю разрешить ему подойти и потрогать его. Луций был уверен, что стена окажется очень теплой и приятной на ощупь. Дядя не разрешил. Когда осужденный скрылся внутри в сопровождении конвоя, а следом, повременив, вошел консул, чтобы исполнить ритуал, Луций, улучив момент, исхитрился сбежать от дяди и все равно прикоснулся к жемчужной стене. Оказалось, что она состояла из чешуйчатых пластинок, холодных и острых.

Луций глубоко вдохнул. В воздухе не было запаха глицинии. Его казнь пахла прелой листвой и сладким ранним морозом. Не было дяди, за спину которого можно было спрятаться. Луций кожей ощущал взгляд Марка Центо. Тот исполнял свой долг с исключительным старанием. Луций слышал за спиной его напряженное дыхание и даже не чувствовал привычного отвращения. Почему из всех лизоблюдов Эдеса его конвоировал именно Марк? Напросился сам? Да, скорее всего. Пытался выслужиться и откреститься от бывшего приятеля. А может, просто мстил.

Стены Последнего Покоя сияли так же, как двенадцать лет назад, – тепло и ласково.

Публий Авитус закончил произносить речь. Луций нетерпеливо ступил на мраморную дорожку, ведущую к перламутровому кубу. Он не смотрел на собравшихся вдоль тропы людей, не проводил взглядом брата и не обернулся. Ему всегда хотелось побывать внутри.

В таком месте не могло случиться ничего дурного.

Когда Луций перешагнул порог, у него захватило дух настолько, что он и правда забыл, зачем он здесь. Перламутровая слюда, казавшаяся снаружи непрозрачной, пропускала свет. Луций оказался среди радужных бликов. Те по-хозяйски радушно приветствовали его в оглушительной тишине последнего покоя. Они танцевали на полированных цепях кандалов, нежились на ножках высокого трипода и трепали тонкую вязь душистого дыма, поднимающегося над жаровней.

Умереть здесь казалось не такой уж дурной затеей. Луций подумал, что едва не лишился этой привилегии ради того, чтобы сдохнуть от руки Терция в душной комнате Марка Центо.

На запястьях покоились браслеты кандалов с мягкой войлочной подкладкой, под коленями – белая подушка. Руки Луция неспешно растянули в стороны. Пока Марк чертил Печать Мандрагоры, Луций отрешенно рассматривал единственный заслуживающий внимания предмет в зале. На триподе отблескивал торбенитовый кинжал – близнец того, что был когда-то у него самого. Проклятый камень разрежет плоть мага как масло. Рядом в углях грелось клеймо из того же материала. Оно лишит его голоса.