– Я назвала причину. Или ты думаешь, что это была шутка? Я восхищаюсь красотой со всей серьезностью, ваше высочество.
– Ты лжешь.
Это проще, чем согрешить. Сосуд стоит прямо на столе, наполненный сладостями для отвода глаз. Один удар, одна струйка крови, и все мучения кончатся. Я вновь приближаюсь к нему, рукой касаясь его груди, там, где лихорадочно бьется мой приз, ускоряясь все сильнее по мере приближения моего лица к его собственному. Наши губы разделяет всего несколько вздохов. Другая моя рука сжимает меч, готовясь к удару.
ВОНЗИ, – глумится голод. – ВОНЗИ ОДИН РАЗ, И БОЛЬ ЗАКОНЧИТСЯ.
ВОНЗИ, – глумится голод. – ВОНЗИ ОДИН РАЗ, И БОЛЬ ЗАКОНЧИТСЯ.
Горячее дыхание Люсьена смешивается с моим, вот только во взгляде читается внутренняя борьба. Меня снова захлестывает приятный адреналин, как тогда, когда я впервые преследовала его по улицам Ветриса.
Это происходит в мгновение ока, словно буря, налетевшая из ниоткуда. Люсьен придвигается, точно темное пятно, обеими ладонями обхватывая мое лицо, прижимая свой лоб к моему. Отцовский меч выскальзывает из руки, вся решимость из нее куда-то испаряется.
– Я не слишком хорош в этом, – тихо признается он.
– В роли сердцееда? – смеюсь я. – Во время Приветствия с другими Невестами ты вел себя так, словно у тебя полно опыта в этих делах.
– То была видимость, а от реальности… – он втягивает воздух, –
– Все это не может быть реальным, – твердо говорю я, несмотря на ноющую боль в медальоне. – Ты ведь знаешь это, не так ли?
– Почему нет? – Его взгляд пронзает насквозь, требуя ответа.
ПОТОМУ ЧТО Я МОНСТР, – с восторженным шипением признается голод.
ПОТОМУ ЧТО Я МОНСТР, – с восторженным шипением признается голод.
– Потому… потому что я вообще не знатного рода. Всего лишь какая-то сводная племянница, и, по сравнению с тобой, вообще не разбираюсь в придворной жизни…
– Неужели твои чувства не имеют значения? – спрашивает Люсьен.
– Я боюсь своих чувств, – признаюсь я, и это единственная крупица правды, которую я могу себе позволить.
Его лицо мрачнеет.