С осторожностью забираю меч. На долю секунды я будто со стороны вижу, как вонзаю клинок ему в грудь, прямо здесь и сейчас. Его кровь заливает пол. Брызжет на меня. Он истекает кровью до тех пор, пока я не отсекаю его сердце от артерий и не кладу в сосуд, сосуд с выгравированной на нем змеей, сосуд, который я надеялась никогда не увидеть…

– Прости. – Лицо Люсьена мрачнеет. – Я слишком поспешил?

Сквозь ткань палатки я вижу очертания Малахита, переминающегося с ноги на ногу. Я не могу. Не могу убить его здесь – Малахит узнает. Малахит отыщет меня. Он всегда представлял угрозу, не так ли? Но есть иной способ, настаивает рациональная часть моего существа, заталкивая влюбленную дурочку, рискующую все погубить, как можно глубже.

– Все это так внезапно. Мне… Мне нужно время, – говорю я. – Час? Возможно, два? Этого хватит, чтобы собраться с мыслями.

Люсьен кивает.

– Конечно.

– Может, потом мы могли бы встретиться наедине? – Я стреляю глазами в сторону Малахита, с намеком. – Только ты и я?

Кронпринц Каваноса улыбается мне, словно ягненок волку.

– Мне бы этого очень хотелось.

КАК И МНЕ, – облизывается голод.

КАК И МНЕ, – облизывается голод.

* * *

Мы с Люсьеном договариваемся встретиться ровно в полночь возле скрюченного тиса у восточной охотничьей тропы. Когда он уходит, на лице у него сияет все та же восхитительная улыбка, и кажется, что половина моей груди разрывается, а вторая половина хочет взлететь. Каждый кусочек моего существа рвется надвое.

Я слышу, как Малахит сообщает принцу, прежде чем звук их шагов удаляется, что тревога оказалась ложной; стражники не нашли ни бандитов, ни разбитого ими лагеря. Кого бы ни увидел дозорный, они испарились. Если вообще существовали.

Поскольку разбойничья угроза миновала, начинается ужин.

Тяжелый деревянный стол, который пришлось тащить бог знает какому количеству слуг, стоит под белым тентом с открытым фасадом. Стол уставлен серебряными приборами и блюдами на любой вкус. Очередная строгая дворцовая церемония приходит в действие, когда мы рассаживаемся, как и всегда, по рангу. Все абсолютно так же, как при дворе, за исключением того факта, что большинство из нас одеты довольно буднично. Юноши в штанах и свободных рубахах едва уловимо нервничают. На девушках льняные платья и хлопковые нижние панталоны, макияж более естественный – подкрашенные губы и румяна на щеках. Трапеза проходит шумно – без родительского надзора отпрыски знати, как я понимаю, чувствуют себя гораздо свободнее. Они пьют и флиртуют куда энергичнее, чем обычно, но под бдительным надзором Уллы ничего не выходит из-под контроля. Крепкий аромат вседозволенности и свободы, слаще любого летнего цветка, витает в теплом ночном воздухе. Светлячки вьются вокруг масляных ламп, закрепленных под навесом на столбах, осколками звездного света отражаясь в доспехах стражников.