Фиона сидит рядом со мной, неустанно поддразнивая меня всякий раз, когда мы с принцем встречаемся взглядами. Я ем мало, мои нервы натянуты как струна. И’шеннрия не смогла отправить меня со свежим мясом, поэтому положила в сундук сушеную печень. Это не идеально, но мне нужно продержаться всего один день. Или даже меньше. До полуночи осталось всего несколько часов.

Я расставила идеальную ловушку. В которой я сама – идеальная приманка. Я настолько идеально сыграла свою роль, что Люсьен в нее влюбился. Или – все-таки влюбился в меня? В монстра, скрывающегося внутри? В сиротку без сердца?

НЕВОЗМОЖНО, – гремит голод.

НЕВОЗМОЖНО, – гремит голод.

Принц Люсьен сидит во главе стола, едва притрагиваясь к еде, и украдкой посматривает на меня поверх бокала с водой. Когда наши взгляды пересекаются, он улыбается, и сердце в моем медальоне готово разорваться на части. Он берет кубок, чтобы сказать тост, и внимание всего стола обращается к нему.

– Вы, собравшиеся здесь, те немногие привилегированные, – начинает Люсьен, – кого я выбрал в свидетели зарождения нового курса. В ближайшие несколько дней будущее Ветриса и всего Каваноса будет определено.

Кто-то вежливо хлопает. Люди за столом шепчутся, ведь он, конечно же, говорит о предстоящей помолвке. Будущее Ветриса связано с ним и его принцессой-консортом, которая, без сомнения, сидит за этим столом. Взгляды падают на меня, но я не отвлекаюсь от пузырьков в бокале вина. Я и так знаю больше прочих. Я знаю, чем все закончится, а они – нет.

И Люсьен в особенности.

– Вы новая надежда Ветриса, – продолжает принц. – Мои сверстники, которые однажды обретут власть и вступят в свои права. Я тоже скоро обрету власть. – Он переводит взгляд с меня на лорда Грата, на Фиону, на каждого по очереди. – Я не мой отец, – продолжает он. – И не стану держать вас в страхе так, как он держит ваших родителей, грозя лишить благосклонности или власти. В моем Ветрисе, когда я взойду на трон, со страданиями не будут мириться.

Люсьен смотрит за спины придворных – на слуг, шокированную Уллу, на стражей.

– Все мы выросли в мире, опустошенном войной. Видели ветеранов, наших родителей, бабушек и дедушек, дядюшек и тетушек, людей, которые трудятся на наших полях, управляют нашими экипажами, – все они пострадали от Пасмурной войны. Мы видели, как старшее поколение заставляет Ветрис неустанно двигаться по дороге ненависти и боли – ордалия за ордалией.

Аристократы перешептываются друг с другом, но Люсьен повышает голос.

– Я видел маленькую девочку, у которой остался всего один глаз после того, как ее чуть не затоптала отчаявшаяся толпа. Видел, как мужчины и женщины умирали лишь потому, что красная башня в центре Ветриса сообщила одному эрцгерцогу, что они это заслужили. Я устал от этого. Устал на это смотреть. Устал быть частью этого. Однажды это должно прекратиться, и рано или поздно время придет, клянусь кровью д’Малвейнов, текущей в моих венах.