«Проверил клетку Гавика. Стражи сказали, она опустела еще утром – он подкупил кого-то из них. Король держит все в тайне. По последним известиям, он где-то на востоке Ветриса. Будь осторожна».
Внутри меня все переворачивается. Я отрываюсь от письма, но Фиона уже спешит прочь, трость втыкается в траву с огромной скоростью.
– Фиона! Подожди! – Я наконец-то ее догоняю. – Что ты собираешься делать?
– Я не знаю. – Костяшки ее пальцев, сжимающих трость, тоже побелели. – Есть лишь одна причина, по которой он направляется сюда, – за мной. Я одна из немногих, кого он учил открывать замки-головоломки. Он уже прошелся по списку, я уверена. И теперь… – Она сглатывает. – Теперь он идет за мной.
– Я могу помочь, – настаиваю я. – Я могу вызвать его на дуэль, остановить его у ворот, и ты успеешь сбежать…
В ее смехе прорывается отчаяние.
– Думаешь, он остановится для
– Мы можем предупредить стражников…
– Стража его не остановит. Король Среф не предал историю огласке – они не знают, что он предатель. Он просто прикажет стражникам привести меня к нему, и мне конец.
– Тогда – королевская стража! Они слушаются только Люсьена…
– Несмотря на все их мастерство, их в пятьдесят раз меньше. Неужели ты думаешь, что я не обдумала уже все возможные пути побега? – вырывается у нее. – Ни одно из твоих предложений ничем не лучше того, о чем думаю я.
Я вздрагиваю. Ее ядовитые слова вызваны страхом. Но я в любом случае их заслужила. Она просто еще не знает об этом.
– Позволь помочь тебе. – Я кладу руку ей на плечо. – Я сделаю все, что нужно.
– Ты будешь молчать обо всем. Вести себя так, будто ничего не случилось. А если он заявится сюда, я открою ему все, что сделала, расскажу о своих чувствах к нему, покончу с ложью раз и навсегда. Никаких масок. Никаких личин. Просто племянница, которая ненавидит своего дядю. Просто семейная ссора, назревавшая тринадцать лет.
Фиона разворачивается и уходит к себе в шатер, даже не предложив мне войти. Очевидно, что она хочет побыть одна, и мне следует уважать ее решение. Это меньшее, что я могу сделать. Или нет?
Улла дожидается, когда окончательно стемнеет и вино выветрится, и лишь тогда объявляет, что пришло время омовения. Она ведет себя так, будто ничего не произошло, – самое разумное из решений, при котором меньше всего шансов угодить в дальнейшие неприятности. Какими бы ни были последствия речи Люсьена, она старается от них отстраниться. Несмотря на слова Люсьена об избавлении Ветриса от традиций, он явно считает, что омовение стоит сохранить – может, потому что это старый ветрисианский обычай, а не новый?