Она моргает:

– А почему нет?

– У меня нет привычки доверять взрослым. Но ты можешь поступать, как тебе заблагорассудится.

– Между прочим, мы теперь тоже взрослые.

– Едва ли. – Он вяло указывает на толпу гостей. – Они уже с пеной у рта сватают нас.

Она хмурится:

– Это наш долг, Ракс. Брак, продолжение Дома – все это выпало нам. Для этого мы и были рождены, для этого были рождены наши родители и до них – их родители. Это не выбор – это обязанность.

Он смотрит в свой бокал, с его точки зрения, слишком пустой в данную минуту. Он знает – и всегда знал. Это неизбежность, но ему удавалось хоть немного, но отдалить ее: с какой-нибудь девчонкой – еще на дюйм. Ночью в клубах – еще. Вдруг в кустах под балконом мелькает темный силуэт. Мирей щурится, но Ракс, приставив ладонь ко рту, громко шепчет:

– Опять сбегаешь, Явн?

Темный силуэт замирает, поблескивают обсидиановые глаза кузена.

– Нет, если ты и дальше будешь так вопить. Встретимся у меня позже?

Ракс поднимает большие пальцы, и Явн скрывается в саду усадьбы Соколиный Азарт, по периметру которой мелькают белые с золотом мундиры стражников. О попытке позже улизнуть из особняка Ракс старается не думать.

– Напрасно ты потакаешь ему, – фыркает Мирей. – Особенно после инцидента со «Стойкостью».

– Да ладно тебе, Мир. Явн не мятежник.

– Конечно, он только поддерживает их взгляды, при любой возможности устраивая званые ужины.

– Желать простолюдинам лучшей жизни – это еще не мятеж. Это правильно. По-рыцарски. – Не дождавшись ответа, он поворачивает разговор в другом направлении. – Я тут подумал…

– Боже упаси.

– …Отклэр приходила ко мне после одного из моих поединков. И сказала, что ее боевой жеребец… говорит с ней. А когда она отключается в седле, то видит воспоминания. Чужие.