Тализ встает с дивана и подходит к моему креслу. Ее духи пахнут жимолостью, я сжимаюсь, готовая ко всему – к удару ножом, ладонью, кулаком… но она лишь ласково отводит со лба мои черные волосы.

– Я вижу это по тебе: ты страдаешь. Ты застыла во времени, живешь в боли, и лишь Бог может избавить тебя. Он прощает, Синали. Всё. От тебя требуется только попросить об этом.

Мое лицо каменеет. Ее черные глаза смутно виднеются под вуалью, прохладные пальцы проводят по моим костяшкам, кожу на которых я содрала ударом по маске.

– Тебе больше не пришлось бы убивать. Не пришлось бы страдать. Ненависть в твоем сердце не от тебя, ее насадил туда Литруа. Еще не поздно оставить змея и принять Бога.

Из-за него погибли 155 человек. И еще семеро умерло или умрет из-за меня. Всего на миг являются мысли о другой жизни – мирной и спокойной, где можно пить в кругу сверстников и отвечать на звонки мальчишки. На диване Тализ вдруг возникает красавец с серебристыми глазами. «Если бы всех твоих врагов не стало, Синали, что бы ты делала тогда?»

Для меня нет покоя, Сэврит. Я выбрала свою судьбу.

А судьбу моей матери выбрали благородные, и за это я никогда их не прощу.

Я замечаю движение: что-то маленькое, неоново-черное выпрыгивает из-под рукава Тализ и касается моей руки липкими перепончатыми лапками. В панике вскакиваю с кресла, Тализ быстро подхватывает лягушку с пола, бережно держа ее в ладонях.

– О, прошу прощения. Кажется, моя подружка горела желанием встретиться с тобой сильнее, чем я могла предвидеть.

– Вы… – рявкаю я, – эта тварь…

– Ночная тень, – невозмутимо поправляет она. – Вероятно, самое впечатляющее существо, которое мне удалось вывести в свободное время. Мне говорили, что одного прикосновения достаточно, чтобы вызвать интоксикацию у десятка взрослых мужчин. Я приняла противоядие вместе с чаем, а ты… м-да.

Ее улыбка под светящимся венцом совершенно умиротворенная. страх. Меня бросает в жар, в холод, снова в жар. Что-то похожее на статическое электричество липнет к легким – тяжелое, потрескивающее, и вдруг дыхание и движение век ощущаются как слишком замедленные. Голос Тализ доходит до меня вскользь, по касательной.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Синали фон Отклэр? О, искренне надеюсь, что завтра ты сможешь выехать верхом, ведь иначе тебе засчитают поражение в нашем поединке.

Срабатывает пружина, ловушка захлопывается.

Во рту пересохло, накатила слабость, кажется, что мой череп тает и стекает с шеи. Колени подгибаются, пока я иду к двери: всюду дерево, везде одинаковое, дверь исчезла – а, вот стык, – я толкаю ее, тащусь, цепляясь за перила, вниз по лестнице, спотыкаюсь, падаю, и мне кажется таким забавным, что я попалась. Смейся. Истерически смеюсь – я же была готова, я ждала, нарядилась, чтобы убивать, сражаться, а рухнула лицом в ловушку, отвлекшись на мысли о прощении, о лучшем будущем. О каком-нибудь будущем.