Чумные доктора наблюдают за мной, ждут, когда я перестану спускаться, ждут, когда я упаду, но Джерия однажды сказала, что падение лишь тогда становится падением, если после него не поднимаешься. Стробоскопы пронзительно светят в глаза, музыка умоляет двигаться под ее ритм, танцевать под звуки ее любви. Я спотыкаюсь на очередной лестнице и валюсь в море лиц. Тела теснятся вокруг меня, все они с глазами-драгоценностями, улыбками-кристаллами и венцами, все улыбаются мне, и я улыбаюсь им, и чувствую.

Больше я не одна.

Меня окружают сотни друзей. Они двигаются в такт со мной, касаются меня, зовут, они здесь, рядом со мной. Я в безопасности. Теплые пальцы под моей одеждой, теплые губы на моих губах, вкус крови – как соль с медом, и в самой глубине души, увядшей и полуживой, выброшенной на берег неизвестно где, я знаю, что больше никогда не буду одна. Больше никогда не буду мучиться одна в пустом доме, в пустой постели, в луже крови матери. Плакать и улыбаться, и снова плакать горящими слезами, стекающими по лицу. Я тянусь ко всем с распростертыми объятиями – еще, ближе, умоляю, вместе, – а потом что-то грубо оттаскивает меня назад: рука сильнее, чем моя. Чудесные огни и цвета блекнут, тускнеют, мои друзья отдаляются.

– Нет! Я не одна! Пусти меня!

Я отбиваюсь, вгрызаюсь во что-то теплое – в жесткую мышцу, снова ощущаю солено-медовый вкус крови, кто-то чертыхается, но не отпускает меня. Длинный коридор плавает в неоновом сиянии, красное размытое пятно прикрывает меня, прислонив к стене. Волосы оттенка платины поблескивают при вспышках стробоскопов. Я его знаю. Надо ему объяснить.

– Он обещал. После того, как все кончится. Так что нет смысла.

– Что ты несешь?

– Литруа. Человек с кроликом. Он убьет меня, как я и просила. – Смеюсь. – Хочу успокоиться. Но иногда я смотрю на Луну, на восход, на тебя… и тогда даже не знаю.

На мою щеку ложится его ладонь.

– Смотри на меня, Отклэр. Дыши глубже.

Я вдыхаю. Он тоже делает вдох, наши груди соприкасаются, меня пронзает молния, и вдруг появляется желание поглотить его, чтобы остались лишь кости, раздеть и сожрать, вгрызться в него и жить там, где тепло, нежно и полно жизни. Я хочу быть им – лучше. Хочу быть им – любимым. Внезапно кто-то хватает меня за запястье и оттаскивает от него, на обжигающий холодом воздух снаружи. Я падаю, сырая мостовая больно бьет меня.