Слышится ледяной голос:

– Ради всего святого, Ракс, она же под кайфом, пусть с ней разбирается охрана.

Надо мной возвышается багровая размытая башня.

– А как же эта твоя «честь наездников»?

Далекое золотое пятно фыркает:

– Наездников, а не отцеубийц.

– Она тебе родня, Мир.

– Она убивает свою родню, Ракс.

Красное я жажду так, как огонь жаждет дерева (он будет другим, будет нежным, будет хорошим). И даже если золотое ненавидит меня, я тоже жажду его, сильное и чистое, мою сестру (с которой можно тренироваться и засыпать). Я сажусь и тянусь к красному дрожащими пальцами.

– Ты красота.

Глаза оттенка красного дерева моргают. Я придвигаюсь ближе. Пахнет мылом, потом и кожей, я нахожу места, где поменьше ткани, мышцы его живота кажутся бархатными, мои касания становятся медленными.

– Хочу остаться с тобой.

Рокот.

– Т-тебе нельзя.