Я изо всех сил делаю рывок.
Столкновение.
Звезды вертятся, розово-кремовое копье Пожирателя Грехов чудом не задевает меня. Взлет растаскивает нас, инерция жестоко болтает меня в седле. Я дергаю седло на себя, костюм наездника скрипит в выпирающем геле, в седле меня удерживает лишь поверхностное натяжение, а сбиться с мысли не дает повтор единственного слова –
– Я давала тебе шанс принять Его благодать, – говорит Тализ. – Малышка Ночная тень, противоядие в чае – все это ты отвергла. Подобно тому, как Отец наш предостерегает нас посредством нашей чистой совести, я дала тебе поблажку, а ты презрела мою милость.
Пожиратель Грехов поднимает копье.
– Все поединки, в которых ты участвуешь для сэра Литруа, и все убийства, которые он совершает для тебя… – Тализ тяжело вздыхает. – Господь простит их, Синали. Я слышу Его любовь к тебе даже сейчас, взывающую, чтобы ты приняла Его. Он избавит тебя от страданий и для этого воспользуется мною как своим орудием… Все, что от тебя требуется, – остановиться, прислушаться к своему сердцу, отказаться от гнева, очень тяжкого греха, которым ты так дорожишь, и принять божественное в прощении. Разве твоя мать не желала бы, чтобы ты жила в Его свете?
Я крепче сжимаю свое серебристое копье. Тализ понижает голос, уже не говорит, а шепчет.
– Неужели ты не хочешь жить мирно?
– Мирно? – взвиваюсь я. – А вы дали нам жить мирно, благородные? Или мою мать убили
Разрушитель Небес свирепеет по мере того, как мой гнев постепенно заполняет седло – это не обжигающий жар, как у Ольрика, а ровное горение. И опять вспышка воспоминаний: боевые жеребцы модификаций А3 и А4 держатся за руки, но на этот раз оба покрыты ржавчиной. Более новые, современные роботы появляются и растаскивают этих двоих, вынуждая их расцепить руки. Золотистый А4 выплывает из поля зрения серебристого А3, и на меня обрушивается поток чьей-то жгучей ярости, направленной на более новых роботов, которые их разлучили.