Голоэкран возникает опять.

Два.

– Дай-ка мне увидеть тебя, – скрипуче требует Гельманн. – Тебя всю.

Один.

Сердце колотится, во рту сухо – он причинит мне боль, загонит меня, а я заперта здесь с ним, – и вдруг… появляются цветы. Всего на один миг на фоне космоса возникают белые маргаритки и синие гиацинты, расцветают глубоко в глотке бездушного дракона. Голос матери – словно прохладная вода, вылитая на раскаленные угли: «Спасибо тебе, Синали. Они прелесть».

Разрушитель Небес. Он сотворил эти цветы, чтобы успокоить меня, вернув мне с точностью до последней детали мои воспоминания. Цветы блекнут, их вытесняет чернота, боевой жеребец посылает мысль в наш общий разум.

«не давай им ничего».

Пока исчезает последний лепесток, я договариваю.

возьми все.

Ноль.

Серебристое копье появляется в моей ладони, возникает мгновенно, целое и острое. Платформа отпускает нас с двухсекундным опережением. Мы стремительны – никаких сомнений, только скорость. Звезды становятся размытыми полосами, Эстер словно на долю секунды перестает вращаться, ленты ее малахитово-зеленых облаков зависают на месте. Пронзающего Крылом платформа отпускает позднее, но он уже приближается, черная броня поглощает голубое свечение генграва, желтое копье целится мне в горло.