С трудом подавив крик боли, Шахразада отбросила бювар. Его содержимое рассыпалось по блестящему ониксовому полу.

Ее собственное озарение вспыхнуло, как наступивший рассвет. Как восход солнца, закрытый свинцовыми грозовыми тучами. Теперь ответы требовались не ради Шивы. Если быть честной, то месть переросла в нечто большее в тот миг, когда губы Халида коснулись губ Шахразады в переулке на базаре. Теперь она отчаянно желала узнать причину всего этого безумия – у него просто обязана была иметься причина, – чтобы оставаться рядом с халифом. Чтобы заставлять его улыбаться и смеяться самой, чтобы рассказывать сказки при свете лампы и делиться секретами в темноте. Чтобы засыпать в его руках и просыпаться в лучах беззаботного завтрашнего дня.

Но было слишком поздно.

Халид оказался Мердадом Синебородым, как в самых страшных кошмарах Шахразады. А она открыла дверь в запретную комнату. И увидела тела убитых девушек. Без объяснений. Без оправданий.

Теперь стало кристально ясно, как следовало поступить.

Халид должен был понести наказание за эти чудовищные деяния. За все эти жестокие смерти.

Даже если Шахразада не могла жить без него, как без воздуха.

Даже если она любила его больше жизни.

* * *

Напряженные телохранители слишком тесно сомкнули круг.

Их мерцавшие факелы и тяжелые шаги, с металлическим клацаньем грохотавшие по каменному полу, лишь усиливали боль в висках. Лишь еще больше распаляли внутреннее пламя, которое стремилось вспыхнуть в глазах.

Когда занервничавший охранник уронил оружие с шумом, способным поднять мертвецов, Халиду потребовалась вся сила воли, чтобы не вырвать руку юноши из плеча.

Вместо этого халиф остановился в темном коридоре, прижал ладони ко лбу и прорычал стражникам:

– Оставьте меня.

– Но, господин…

– Прочь! – взревел Халид и поморщился от боли в висках, когда по коридору прокатилось эхо.

Телохранители переглянулись и почли за лучшее исполнить распоряжение повелителя. Они поклонились и ушли.

Джалал остался стоять, опираясь на стену и серьезно наблюдая за двоюродным братом, а когда охранники завернули за угол, упрекнул:

– Так поступают лишь капризные дети.

– Ты тоже волен уйти, – проворчал Халид, шагая к своим покоям.