– Мне прекрасно это известно, – холодно проронил Халид, возвращая саблю в ножны.

– Я в этом не уверен. Если ты планируешь продолжать вести себя как безрассудный юнец, полагаю, настало время поведать Шахразаде всю правду.

– Позволь с тобой не согласиться. И на этом обсуждение закончено, – отрезал Халид и стремительно зашагал по коридору.

– Теперь она является частью семьи, – настойчиво продолжил гнуть свое Джалал, идя рядом. – Если ты готов умереть ради Шахразады, то пришла пора доверить ей и наш секрет.

– Нет.

– Расскажи ей, Халид-джан, – тихо сказал молодой капитан, кладя руку на плечо спутнику. – Она имеет право знать.

– И как бы ты отреагировал на подобные новости? – халиф сердито стряхнул ладонь Джалала. – Что жизнь зависит от переменчивого проклятья.

– Я и без того существую в постоянной опасности умереть. Как и ты сам. Что-то подсказывает мне, Шази тоже не склонна обманываться.

– Это не имеет значения, – нахмурился Халид. – Я пока не готов рассказать ей всю правду.

– И никогда не будешь готов. Потому что любишь ее и хочешь оградить от потрясений. – Джалал остановился возле коридора, ведущего к покоям халифа, а когда тот, не оглядываясь, проследовал дальше, окликнул его: – Мой повелитель! Пошлите за факиром. Вы напряжены, как туго натянутая тетива, готовая в любой момент оборваться.

Халид толкнул тяжелые двери и прошел в приемную, затем направился к спальным покоям, остановился и кивнул одному из караульных. Тот взялся за бронзовую ручку и распахнул деревянную створку перед господином.

Когда Халид пересек порог, то обнаружил, что в комнате царили абсолютная тишина и покой. Лишь окровавленные отрезы ткани и кувшин с водой возле кровати выбивались из привычного порядка.

А еще девушка, мирно спавшая в его постели.

Шахразада лежала на боку, прижав колени к единственной подушке. Темные волосы разметались по шелку приглушенного оттенка. Бахрома длинных черных ресниц отбрасывала тень. Гордый заостренный подбородок утыкался в складки ткани под ладонью.

Халид осторожно присел рядом, стараясь не задерживать взгляд на спящей Шахразаде. Прикасаться к ней нельзя было и думать.

Опасная, непредсказуемая девушка. Моровое поветрие. Настоящая гора из адаманта, которая притягивала корабли, а затем лишала их гвоздей и топила без раздумий. Одной лишь улыбкой да милой гримаской.

Но, даже зная это, Халид поддался притяжению. Не устоял перед потребностью находиться рядом. Медленно выдохнув, он отложил шамшир на пол, осторожно лег возле Шахразады и уставился в потолок, на одинокую лампу, забранную золотой решеткой. Однако даже тусклый свет причинял боль глазам. Халид зажмурился, стараясь отогнать усталость и преодолеть постоянный натиск скованного зверя, ревущего в сознании.