Малик осмотрелся в поисках родной хижины, но не обнаружил ее. Везде только лимоны. Ну и он сам среди них.

Реальности, где находилась его оболочка, парень не видел, не слышал, но смутно ощущал ее. Например, боль в щеке, когда обосуме процарапал ее. Острое, смертельное томление в груди, когда тот обернулся к Карине. Он даже отметил несколько сигналов своего тела, упущенных самим вторгшимся в него Идиром. Чувствовал, как задышал часто-часто и как забилось сердце при замахе мечом.

Да, Малик никогда не был особенно доволен жизнедеятельностью своего разума, но знал ее досконально. Поэтому решил не бороться, не биться, а затаиться и ждать.

Вот Злой дух прижал руку к груди Малика, вот глаза его округлились, когда ее свело внезапной судорогой.

– Да что с тобой такое? – рявкнул Идир, обращаясь, с точки зрения остальных собравшихся на площади, в пустоту.

Малик, если б владел своим телом, только пожал бы плечами.

По всем признакам паническая атака уже началась, запустив глубокие корни в сознание подобно сорняку в саду. Паутина мелких трещин расколола лимонную рощу на мелкие фрагменты. Парень едва успел сгруппироваться, перед тем как дивный сад по кускам провалился в бездну у него под ногами.

Идир схватился за грудь Малика.

– Что это… не понимаю… что ты со мной делаешь?

Странно было наблюдать за собственной панической атакой как бы со стороны. А вот тиски, сжимавшие разум юноши, ослабли, и он начал рассказывать:

– Тысячу лет назад один обосуме полюбил простую смертную девушку…

Зелень лимонной рощи окончательно растворилась в золотых песках и пробивающихся сквозь них каменных глыбах. Затем глыбы сложились в целый город из пирамид и обелисков. Посреди него заблестели сапфировые воды реки. На берегу ее, в уединенной излучине, виднелся колодец, к колодцу подошла девушка, сунула в него руку и достала большую змею. Змея обернулась мужчиной с белыми волосами.

Идир глухо застонал.

– Многие, многие приходили к духу и говорили: такая любовь добром не кончится, но он никого не слушал. Когда девушка восстала и пошла войной на жестокого хозяина, у которого раньше томилась в рабстве, обосуме встал на ее сторону. А когда девушка создала прибежище для своего угнетенного народа, основав для него целую новую страну, он стал править этой страной вместе с нею, бок о бок, как царь.

Тут связь Малика с реально текущим моментом полностью оборвалась, поскольку пришлось сосредоточиться на сотворении оптической иллюзии. Кеннуанская столица провалилась сама в себя, пропала, и посреди нее возникло поле жестокой битвы, усеянное трупами – обширное, необъятное. Затем оно сменилось новым городом, еще совсем маленьким, а с утеса над ним этот город обозревали две преисполненные гордости фигуры. У ног их стояло двое детей с серебристыми волосами.