– Пойдём. – Я кивнул в сторону лестницы.

Трегор и Огарёк тут же подхватили Ягмора с двух сторон под локти и повели за мной.

Войдя первым, я поспешил осмотреть комнату: постель была смята, но Ивель и правда ушла, не оставив ничего, что напомнило бы о ней. Меня кольнуло разочарование, но я быстро взял себя в руки: сам же просил её вести навей на Перешеек, к тому же письмо мальчишки-воробья может быть ещё важнее.

– Давай что нёс. И берегись, если письмо окажется безделицей.

Ягмор обиженно скривил рот, воровато огляделся и осторожно поинтересовался:

– А деньги?

– Давай, пока князь-чудовище не вернул твою Морь! – прикрикнул Огарёк и грубо толкнул Ягмора в бок.

– Я заплачу, как и обещал, – нетерпеливо выдохнул я, решив сейчас не выговаривать Огарьку за грубость. – Письмо.

Ягмор покопался за пазухой и неохотно протянул мне письмо, тёплое от его тела. Я едва сдержался, чтобы не выхватить бумагу, но сохранил самообладание. Печать была сломана, и, спешно развернув послание и пробежавшись глазами по первым строкам, я понял: скоро полетят вражьи головы.

Письмо шестое. Царю Сезарусу от командующего Раве Рейгердо

Мой царь, мне стыдно и боязно писать это письмо, я страшусь показать свою слабость и, правда же, пойму, если вы сочтёте меня недостойным звания командующего.

Я очень надеюсь, мой царь, что вы уже выслали армии нам в подмогу, потому что долго нам не протянуть. Суровые морозы донимают сильнее врагов – а их, признаюсь, немало. Мои люди измождены и телом и духом. Порой мне кажется, что это никогда не закончится: ожидание подмоги среди холода и темноты. Мы не можем отступить, потому что вы, мой царь, приказывали нам биться и нести свет в дикие земли. Мы пытаемся держаться, мой царь, но это письмо – мой крик отчаяния.

Не за себя прошу, а за людей, которые гибнут от холода, страдают от голода и ран. На нас охотятся степняки – просто забавы ради, а некоторых, кто ходил в деревни вести проповеди, наверное, поймали люди князя, потому что от них уже давно нет никаких вестей.