– Я ему верю, – сказал я, предупреждая вопросы. – Но мы найдём себе новое место. Трегор, ты сможешь написать письмо так, чтоб все думали, будто оно от этого Раве Рейгердо?

Трегор взял у меня письмо и задумчиво повертел в пальцах.

– Смогу, наверное. А тебе для чего?

Я злобно ухмыльнулся.

– Сын Алдара будет рад получить весточку о судьбе отца. Но необязательно весть должна быть от нас.

Падальщица

С каждым шагом мне всё яснее казалось, будто Владычица Яви решила не дожидаться истечения двух отпущенных ею самой же семидневов и старается меня убить. Холода достигли такой силы, что даже дышать становилось больно, а уж пальцев на ногах я давно не чувствовала.

Днём я шла по Тракту, когда становилось совсем невмоготу – просила укрытия в избах. Меня пускали неохотно, но я никогда не задерживалась дольше, чем нужно было для того, чтобы моё тело пришло в себя от долгого пути по холоду.

Ночами же всё было иначе.

Я разводила костры – сходила с Трактов, но недалеко. Будь лето, ни в жизнь не осмелилась бы жечь огни во владениях нечистецей, пока не узнала бы их поближе и не снискала милости. Сейчас же, среди снегов и буранов, сходить с дорог под лесные пологи казалось не так страшно. Я мало спала – земля вокруг костра делалась влажной от растаявшего снега, а чтобы согреться, нужно было ложиться так близко к огню, что одежда могла заняться в любой момент. К тому же на мои костры приходили гости – то волчьи глаза мигали хищно среди стволов, то лихих людей заносило в мою сторону. Но жутче всего мне делалось, когда на ветках появлялись светляки.

Казалось бы, чего уж жуткого? Но нет, видеть насекомое среди зимы было сродни… Всё равно что видеть рыбу в полёте. Ребёнка в битве. Неуместно и неправильно настолько, что дрожь берёт.

Ночевать в избах я больше не могла. Если поначалу нави просто пугали, то сейчас я понимала, какую опасность они несут. Мне не хотелось приводить к людям зло.

Зато пару раз моё проклятие даже выручило меня. Нави брались из ниоткуда, но всегда лишь тогда, когда чернила сумерек из жидко-серых сгущались до непроглядной темени. Нездешние выплывали туманами, ткались из ничего, сперва бледные и немощные, наливались соками прямо на глазах и начинали выть. У меня самой до сих пор мурашки бегали по коже от их воев, никак не могла привыкнуть. Что уж творилось в душах у тех, кто слышал эти звуки впервые, мне трудно вообразить.

Зато меня ни разу не тронули разбойники, а могли: одинокая женщина в лесу, ещё и ночью – положение моё всё-таки можно было назвать трудным.

Вот и теперь я сидела, хмуро разламывая и подбрасывая ветки в жадный костёр. Огниво я берегла так, как ничто другое: без него бы замёрзла насмерть. Я прошла уже половину пути, по Тракту идти оказалось легко, да и подвозили меня охотно. С минуты на минуту должны были явиться нави и кинуться в свой неистовый хоровод.