Он закончил читать письмо, свернул его и передал обратно мне. Ягмор стушевался, но продолжал следить за мной с алчным любопытством. Я вспомнил об оплате.

– Коли письмо настоящее, то эти деньги принесут тебе счастье. А если нет – Золотой Отец испепелит тебя в первый день своего пробуждения.

Я отсчитал дюжину золотых ликов – этого было бы достаточно, чтобы купить небольшое подворье где-нибудь в Чернёнках или Топоричке. Ягмор вытаращился и приоткрыл рот, будто не верил своим глазам. Его руки сграбастали мешочек с ликами так быстро и ловко, что я даже не заметил, куда он его пристроил – за пазуху, скорей всего, где и хранил письмо.

– Да настоящее оно, клянусь, – просипел он.

– Весна покажет, – хмыкнул Огарёк.

– Ты вскрыл письмо, – сказал Трегор. – Так не поступают ни соколы, ни тем более воробьи.

– Как бы тогда мы узнали, что оно стоящее? – возмутился парнишка. – Тем более не моих это рук дело! До меня человек десять его перетаскивало, тебя, князь, искали.

– И переписали, стало быть, не раз?

Ягмор отступил к двери. Вид у него был жалкий и растерянный, но я не собирался жалеть мальчишку: и так уже накормил и заплатил, даже если письмо окажется подделкой.

– Не переписывали мы, клянусь! Почитали, правда то, но не рассказывали никому. У воробьёв тоже есть честь своя, воробьиная, и мы ею дорожим, князь. Ты сам погляди да посуди: письмо засаленное, уголочки истрёпаны. И бумага дорогущая, белая, как девкина грудь.

– Откуда про грудь-то знаешь? – хохотнул Огарёк.

Ягмор тяжело сглотнул и продолжил торопливо и обиженно оправдываться:

– Передавали знаешь как бережно? Прятали в самых укромных закоулочках и носились так быстро, что сапог не жалели. Всё для тебя, князь.

Последние слова он произнёс тихо и с какой-то обречённостью. Я вдруг увидел его совсем в другом свете: щуплый меченый мальчишка, худой и усталый до полусмерти, в изношенной одежде, он искал меня по всему Холмолесскому, чтобы отдать письмо, из-за которого его запросто могли бы убить в пути. Видать, берёг его Господин Дорог, смотрела за ним сверху Серебряная Мать. Я шагнул к нему и протянул руку. Ягмор сперва испугался, но, увидев улыбку на моём лице, выдохнул и стиснул мою ладонь. Я почувствовал мягкую волчью шерсть на его пальцах и крепкие, истинно звериные когти. Что-то во мне откликнулось, потянулось навстречу ему, и я понял: воробей не сказал мне ни слова лжи.

– Нарекаю тебя воробьиным князем, Ягмор. Не забывай свою честь и будь осторожнее дикого зверя.

– Пусть я лопну, если скажу о тебе дурное слово! – выпалил он.

Ягмор долго кланялся, прежде чем сбежать по лестнице. Я запер за ним дверь и обернулся к Трегору с Огарьком.