Как и обещал, Феникс привел меня к вольерам с пумами и познакомил с угрюмым и неразговорчивым Шрифом. Это был мужчина средних лет, с симпатичной залысиной, колючими серыми глазами и чуть сгорбленной спиной. Шриф встретил меня недоверчивым взглядом, но противиться воле Феникса не посмел. Прежде чем уйти по своим делам убийца короля отвел меня в сторону:

— Я советую тебе не высовываться и делать всё, что велит Шриф. Мысли о побеге оставь, ты не сможешь покинуть даже это крыло. Каждый гвардеец знает, что ты не просто помогаешь старику, но и находишься под моим присмотром. Я сниму голову с любого, кого посчитаю виновным, если ты исчезнешь. Моим словам они склонны верить, поэтому каждый твой шаг будет жестко контролироваться.

Феникс сделал призывный жест рукой и к нам приблизился рослый парень с кажущимся простодушным лицом. Он не стал подходить вплотную, а будто просто обозначил свое присутствие.

— Не слишком ли роскошна стража, для той, что сказала всего пару неосторожных слов? — закипая, спросила я.

— Он не просто страж, — вкрадчиво ответил Феникс, приближаясь, — но и охранник. Девушки в этом крыле редкость…

Его намек попал точно в цель, и я огляделась, впервые испытывая страх не только за свою жизнь. Меня окружали сплошь мужчины — молодые, здоровые, очень активные.

— Если что-то нужно, скажи ему, — Феникс сказал так, будто у мужчины, приставленного ко мне нет имени. — Но не рассчитывай, что будешь на особом положении только потому, что живешь в моих покоях.

— Зачем тебе это?

— Что? — сурово приподнял брови он.

— Почему спас? Зачем оставил при себе?

— Когда-то я решил, что позабочусь о тебе, — хмыкнул он. — Я привык держать слово, даже если дал его самому себе.

— Что за дело тебе до моей жизни? Ты вырезаешь людей десятками, крошишь деревни, давишь народ, который пытается сопротивляться.

Лицо Феникса исказила злоба, но я успела заметить, что сначала оно побледнело.

— Твои руки по локоть в крови!

Мужчина больно схватил меня за плечо и встряхнул, впиваясь глазами, наполненными яростью, в мое лицо.

— Тебе жить надоело? — сказал он мне прямо в губы, так чтобы никто больше не услышал.

Мое сердце содрогнулось, и я осознала, что тот факт, что мы знакомы давно, не дает мне права говорить, что вздумается. Головой я это понимала, но очень сложно забыть о прошлом и так быстро принять, что передо мной уже совсем другой человек. Обида никак не хотела отступать, поэтому я решила, что буду постоянно напоминать себе о жертвах Феникса и, в конце концов, ненависть и презрение к предателю возьмут верх.

— У меня есть просьба, — сказала я, пытаясь снять его руку со своего плеча.

— Неужели?

— Отправь Стю на кухню или еще куда…

— Почему ты просишь за нее?

— Я ее простила, — знаю, что просить было наглостью, но я успокаивала себя тем, что больше никогда и ничего у него не попрошу.

— Нет! — рявкнул Феникс и отпустил меня.

Он бросил суровый взгляд на изумленного гвардейца и развернулся, чтобы уйти.

— Почему?

— Я не простил!

Больше в тот день я его не видела. Шриф сухо рассказывал о кошках, с которыми мне придется работать, об их строении, привычках и повадках. Он знал каждое животное в многочисленных вольерах, и это немного улучшило мое отношение к нему. Весь день я чистила вольеры, пока Шриф занимался дрессировкой котят. Несколько раз он ловил меня на том, что я подглядывала за ним, изучая движения и манеру общения с дикими кошками.

Когда очередь дошла до Су, Шриф подозвал меня к себе и велел приблизиться к ней. Не раздумывая, я сделала то, что мне велели. Внутри разлилось приятное тепло от новой встречи. Шриф смотрел на меня с нескрываемым интересом. Я провела пальцем по шраму на носу Су:

— Ее зовут Су. Мы нашли ее в расщелине, раненую, придавленную камнем, — я спустилась к лапам кошки и приподняла ту, что была когда-то повреждена камнем. — Она была еще маленькой, всего несколько месяцев от роду. Моих знаний хватило, чтобы излечить ее, а она отплатила мне лаской.

— Я наблюдал за тобой, — прокашлявшись, сказал Шриф. — Ты не боишься их. Не только эту, но и остальных, даже взрослых. А они спокойно пускают тебя в вольер и позволяют убирать в нем, хоть и обучены не привечать чужих. Почему?

Колючие глаза стали очень внимательным, словно он не только слушал мой ответ, но и разглядывал. Необъяснимое чувство.

— Не знаю, — честно сказала я. — Я не боюсь их с детства, а они не обижают меня.

Упрямый старик неопределенно дернул головой и ушел, оставив меня наедине с Су. Сейчас во дворе остались только мы и мой страж.

— Как твое имя? — осмелилась спросить.

— Наркол, — серьезно ответил молодой мужчина, и я впервые разглядела его внимательнее.

На вид ему было лет двадцать пять, может двадцать шесть. Очень высокий, складный, весь словно из железа выкованный. Большие руки, широкая спина и крепкие плечи, длинные ноги. Темные волосы, похожие на потемневший пепел, по-военному коротко острижены. Мужественные черты лица, чуть угловатые, но глаза совершенно невероятные. Прозрачно — голубые, сияющие. Они придавали его внешности хоть немного мягкости. В целом, этот мужчина был мне симпатичен. Он не грубил, не толкался и вообще держался немного на расстоянии.

— Я могу задержаться во дворе еще немного? — я понятия не имела, что мне позволено, а что нет.

— Ужин через час, — сказал Нар и я сделала вывод, что могу.

Не желая терять времени и дожидаться, когда меня поволокут обратно в маленькую комнату, подошла к Су и приласкала ее. Я робко огляделась и, испытывая неловкость, сказала:

— Давай — ка, пока никто не видит, попробуем немного потренироваться. Тебе не повредит размяться хорошенько, а мне разобраться, что к чему.

Кошка фыркнула и качнула головой.

— Ну же, не упрямься. Ты совсем засиделась в своей клетке. Так ты разленишься и ослабнешь.

Я потянула Су за загривок и она хоть и нехотя, но последовала за мной. Чуть подальше от вольеров было небольшое тренировочное поле с препятствиями и всевозможными приспособлениями. Я очень долго уговаривала ее пройтись по бревну, а потом еще дольше хоть разок перепрыгнуть с одной деревянной площадки на другую.

Наблюдения за Шрифом отложили в моей памяти несколько упражнений, но Су наотрез отказывалась что-либо делать. Где-то через пару часов, я окончательно сдалась и уселась на землю рядом с развалившейся пумой.

— Ты не понимаешь, — пожурила я ее. Су мгновенно прочувствовала мою интонацию и подняла голову. — Нам обеим будет лучше, если ты будешь тренироваться наравне со всеми. Во-первых, от нас обеих должна быть хоть видимая польза, чтобы нас не пустили на мясо, а во — вторых, физическая активность пригодится, если мы соберемся бежать.

Я сказала это все очень тихо, так чтобы мой страж не услышал, но Су видимо очень хорошо поняла, что я имела в виду. Пообещав ей, что завтра мы повторим, я завела её в клетку и отправилась на ужин.

— Мы немного задержались, — уточнил Нар, все еще осторожно присматриваясь ко мне. Похоже, он и сам не понимал, как ко мне относиться. — В общей столовой тебе уже не накроют, поэтому пойдем прямо на кухню.

Как ни странно, охранник вывел меня из восточного крыла и повел сначала через двор, а потом коридорами для слуг прямо в дворцовую кухню.

— Но я думала, что для гвардии готовят отдельно, — прошептала я, когда мы спускались по лестнице.

— Так было прежде, — ответил Нар, и я будто услышала тоску в его голосе. — Его величество многое переделал в дворцовых правилах.

Мы вошли в просторную кухню, которая за годы, что меня не было, претерпела колоссальные изменения. Она стала раза в два больше, видимо за счет пары — тройки снесенных стен, и гораздо оживленнее. Некогда теплое и родное место утратило уют. В центре стоял огромный дубовый стол, за которым могло поместиться человек двадцать и вокруг него сновали туда — сюда поварята и кухарки. Работа шла слаженно, понятное дело, накормить столько народу во дворце — это не шутки.

В груди защемило от воспоминаний. Запахи заполнили обширную кухню, вызывая во мне тоску по родителям. Конечно, сейчас все выглядело иначе, но именно здесь я училась готовить. Не контролируя свои действия, подошла к одному из шкафчиков, разместившихся вдоль окна, и распахнула створки. Чуть не застонала. Как и много лет назад, здесь хранились крупы. В пузатые деревянные кадушки были помещены тряпичные мешки, края которых аккуратно загнуты, оборачивая дерево, а уже в них папа и Дарина ссыпали крупы. Они считали, что это продлит их хранение.

Я уловила тонкий аромат пирога с вишней и поняла, что едва держу себя в руках, чтобы не расплакаться. Папин рецепт, он всегда добавлял чуточку корицы. Этот пирог он пек пару раз в неделю, для прислуги, чтобы люди могли немного расслабиться и подсластить свою жизнь. С трудом взяла себя в руки, ведь мне ни за что нельзя показывать, что я бывала здесь раньше. Никто не должен знать, что я когда-то жила во дворце. Очень надеялась на то, что здесь больше не осталось никого, кто мог бы меня вспомнить или узнать. Осторожно закрыла дверцы и с замирающим сердцем посмотрела на Наркола. Он будто и не заметил. Говорил что-то тихо одной из женщин в белом переднике. Я облегченно выдохнула и постаралась придать лицу безразличное выражение.

— Кассия! — услышала до боли знакомый ласковый голос Дарины и ощутила, как сердце проваливается в пропасть.