Глава шестнадцатая

Я медленно обернулась и утонула в безмерной ласке серых дымчатых глаз старой знакомой. Она смотрела на меня так, будто уже обнимала, согревая теплом своих нежных рук. Меня окутал неизменный запах мяты и выпечки, который сопровождал эту чудесную женщину повсюду. Краем глаза я уловила движение. Нар насторожился и сделал шаг вперед.

Понятия не имея, понимала ли меня Дарина, я отчаянно выпучила глаза и всячески пыталась дать понять, что наше знакомство лучше не выставлять напоказ. От того как я округляла глаза, сдвигала в мольбе брови и почти не моргала, глаза защипало. Руки потряхивало, и я стиснула кулаки, тревожно покусывая нижнюю губу. Королевская кухарка довольно хорошо меня знала, поэтому бросив быстрый взгляд на моего стража, настороженно застыла.

— Эээ…ты Кассия, верно? — растерянно сказала она, косясь на Нара и комкая передник.

Щеки бедной женщины порозовели, а на лбу выступили капельки пота то ли от жары, то ли от напряжения. Я тоже посмотрела на Наркола. Его лицо выражало лишь удивление и чуточку настороженности, не более того. Я чуть было не выдохнула шумно, демонстрируя облегчение. Моя дорогая Дарина тоже заметно расслабилась:

— Я слышала о тебе, девочка. Ты избежала наказания короля, а теперь поступила в помощницы к Шрифу.

Все это было сказано торопливо, будто она пыталась заболтать моего стража, отвлечь от ненужных мыслей.

— Да, это я, — изображая удивление, ответила ей.

А что мне еще оставалось? Я же вроде как впервые вижу эту женщину, которая неожиданно обратилась ко мне по имени.

Повисло неловкое молчание, в котором я переступала с ноги на ногу, не понимая как поступить дальше. Ужасно хотелось устремиться в теплые объятия Дарины и на время вернуться в детство, снова стать ребенком, нуждающимся в поддержке.

— Нар, — обратилась она к моему охраннику, — могу я ее покормить? Гляди, какая худосочная девочка.

— Мы за тем и пришли, Дарина, — ответил мужчина, почесав затылок. — Ужин пропустили.

— Ох, — обрадовалась кухарка и всплеснула руками, — садитесь тогда.

Женщина споро накрыла на стол. Мне показалось, что она выставила все, что только имелось на ее кухне. Быстро разогрела ароматный суп, который я проглотила, почти не дыша. Даже вспомнить не могла, когда в последний раз пробовала суп. Потом мы ели запеченную куропатку с картофелем и зеленью, овощи и сыр, а перед пирогом я чуть не сдалась. Но, не покидающие глаз Дарины, слезы, которые она изо всех сил пыталась скрыть от Нара, вынудили меня съесть и кусок вишневого пирога.

На обратном пути, я все время думала о тоске в глазах кухарки и о том, что нам обеим ужасно хотелось остаться наедине и поговорить. Сердце разрывалось надвое, когда Наркол велел вставать из-за стола и следовать за ним. Во дворе вдохнула прохладный воздух полной грудью, чувствуя, что переполненный желудок не даст быстро уснуть. Эта мысль напугала меня. Совсем недавно я была в камере и ждала приговора, а теперь наелась досыта и сплю в мягкой постели в комнате с собственным окном.

Нар не торопил меня и сам с удовольствием прогуливался под звездным небом, наслаждаясь тихим вечером. Сегодня я не хотела смотреть на звезды, опасаясь, что мои мысли вновь приведут меня в постель Феникса и к тем ощущениям, что я тогда испытала. Было стыдно и неуютно от того, что я не могла контролировать чувства и поддавалась собственным эмоциям, забывая, что Феникс предатель.

Мы вошли в восточное крыло, когда его обитатели разошлись, кто на место службы, кто по комнатам. Гвардейцы, в зависимости от звания, селились либо по десять человек на одну комнату, либо в небольших, но собственных покоях. Сейчас крыло будто вымерло и мне показалось, что мой страж не торопился намеренно. Мы миновали покои Феникса, что немного насторожило. Я внутренне подобралась, не представляя чего ожидать. Чуть дальше по коридору, в нише, занавешенной тяжелыми портьерами, скрывалась узкая дверь. Нар легко толкнул ее и, войдя первым, зажег несколько свечей.

— Раньше здесь хранили всякие сундуки и ткани, — негромко сказал Наркол, разворачиваясь ко мне, — а теперь эта комната принадлежит тебе. Феникс велел, чтобы ни один гвардеец к тебе не приближался. Ну, ты поняла…

Ему явно было неловко вести этот разговор, но против приказа пойти он не мог. Значит, Феникс выселил меня из своих покоев. Я едва сдержала выдох облегчения. Уже второй за сегодня. Быстро осмотрела крохотное помещение, отмечая узкую, но на вид уютную кровать, что-то похожее на старинный шкаф, только пониже и поуже, маленький столик и самое главное — узенькое окно, все с той же решеткой.

Нар положил что-то на столик:

— Это твой ключ, запирайся на ночь. И выходя тоже… Феникс, конечно, велел, но сама понимаешь, — мой страж хмурился все больше. — В общем, я тоже кое — что скажу. Если вдруг кто-то посмеет что-то сказать или сделать…ну ты понимаешь, скажи мне. За это наказывать будем строго. Ты под защитой Феникса, а значит, кто тебя обидит — пожалеет. Пока никто не знает, что ты теперь живешь здесь, но это ненадолго. В твоих интересах не распространяться. Когда Феникс во дворце, никто не сунется, но если будет в отъезде, может всякое случиться.

Нар вышел из комнаты так быстро, что я не успела ничего ответить. Некоторое время мне понадобилось, чтобы переварить его слова, а потом я все же взяла со столика ключ и заперла дверь. Обследовала шкаф и обнаружила еще пару комплектов формы, точно такие же, как на мне, мягкую обувь, носки и белье. Белье. Кто положил это сюда? Лицо вспыхнуло, но я быстро пришла в себя, стараясь не углубляться в этот вопрос. Спать легла поздно, но как ни странно выспалась.

Феникс не появлялся несколько дней. Это радовало и тревожило одновременно. Чем он занят? Снова кого-нибудь пытает, убивает, заставляет исчезнуть? С раннего утра находясь во дворе, в окружении гвардейцев, я слышала о том, что творилось в валестских гротах. Нероты все чаще выражали свое недовольство, все агрессивнее действовали против народа Валеста, начали убивать, выгонять людей из селений. Каждый раз мое сердце замирало, а гнев нарастал, поскольку его величество пока никак на это не реагировал. То есть я, конечно, не знала, что он думал по этому поводу, но войска Тавос не отправлял, побережье не защищал. Видимо считал, что люди воды не посмеют продвинуться дальше, а значит, ему и бояться нечего. Те, кто жил в столице возмущаться не осмеливались, потому как одно имя Феникса наводило на них ужас, а с побережья народ пока не прибывал.

Так же солдаты шептались о том, что поиски того самого ребенка, пока успехом не увенчались. Тавос рвал и метал и этот вопрос его интересовал гораздо больше, чем нападения неротов на прибрежные города и деревни. Что же ему было нужно от Тоя? Чем мой не вполне здоровый младший брат его заинтересовал? Тревога внутри меня нарастала, но чем больше я нервничала, тем чаще видела сны о том, что у Тойтона все хорошо. Я видела, как она вырезает что-то из дерева, смотрит на солнце и улыбается. А рядом с ним всегда Кастор. И в моих снах он не превращался в Феникса, а был именно тем, кто вытянул моего брата с края обрыва и угощал нас грецкими орехами. Синий огонь меня больше не беспокоил.

День проходил за днем, а я ухаживала за пумами и лелеяла несбыточный план побега. Нар все время был поблизости. Он тренировался недалеко от вольеров, в гвардейскую столовую водил меня сам, а вечерами терпеливо ждал, если я заигрывалась с Су. Со временем мы оба привыкли к обществу друг друга.

Иногда я нарочно задерживалась у вольеров, чтобы ужинать не в столовой, а на кухне с Дариной. Кажется, Нар это понимал, но возражений не имел. Возможно, Феникс не давал четких распоряжений на этот счет. Где-то через пару недель после того, как Феникс исчез, Наркол оставил меня на кухне одну, сказав, что будет за дверью разговаривать с кем-то из слуг. Стоило ему исчезнуть из вида, как я бросилась в объятия Дарины и в полной мере насладилась ее лаской.

— Девочка моя, — шептала сквозь слезы кухарка, — как же ты жила? Как же ты справлялась?

Потом мы сели за стол, близко-близко друг к другу, и начали рассказывать обо всем, что случилось за эти годы. Дарина то и дело утирала слезы передником и растирала лицо огрубевшими от постоянной работы руками.

— Ничего не спрошу о братишке, — взяв меня за обе руки и прижав их к своей груди, вдруг сказала она, озираясь на дверь, за которой скрылся мой страж. — Ищут его повсюду. Расспрашивали всех, кто остался во дворце с тех пор. Конюх наш рассказал о матушке твоей, но, как и я, не знал, куда вас-то с младенцем дели. Мы, в ту ночь и последующие несколько дней, и пикнуть не смели. Я с этой кухни носа не показывала. Сначала уйти хотела, бежать, но Тавос не позволил. Сказал, что если не останусь, сына моего казнит.

— Где сейчас Тиль? — спросила я, обнимая за плечи вновь расплакавшуюся женщину.

— Его на службу отправили, к побережью, в город Лютерт. Давно вестей оттуда не было.

Дарина уронила голову на ладони и разрыдалась. Мое сердце заныло. Тиль был моим другом, соратником во всех шалостях и таким же ярым заговорщиком. Если он на побережье, а там сейчас неспокойно, то понятно, почему вестей нет.

— Ты слышала, что творится в гротах? — захлебываясь рыданиями, спросила кухарка. — А если?…если?…