Мысленный поток не прекращался, а тело делалось слабым и непослушным. Внутри образовалась гнетущая пустота, словно я освободилась от чего-то и в то же время наполнилась чем-то не менее болезненным.

— Я позволил тебе сказать все это лишь раз, Кассиопея, — хрипло, но не менее жестко, сказал Феникс, — больше этого не повторится. Твое отношение ко мне и моим поступкам не интересовало меня прежде, не интересует и сейчас. Если ты действительно хочешь ехать со мной, тебе придется закрыть свой рот и делать все, что я скажу. Твоя жизнь принадлежит мне, и я настоятельно рекомендую думать, прежде чем говорить! Особенно если речь идет о его величестве!

И снова внутри все взорвалось от ярости и желания хорошенько встряхнуть этого никчемного человека. Теперь меня трясло от ярости, но если я и правда хочу остаться рядом и понять что происходит, мне придется сделать, как велел Феникс. Подавив клокочущие чувства, я просто кивнула.

— С рассветом я приду за тобой, поедешь со мной в город. Нарколу будет не до тебя, придется взять тебя с собой. А теперь уходи.

В жизни не покидала помещений так быстро. По пути в сою комнату гневно смахивала слезы. Я права, права в каждом слове! Почему же мне так больно? Почему внутри все содрогается, стоит только вспомнить все, что я сказала? Эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что несчастное сознание за ними не успевало. Меня душили непонятный стыд, гнев на саму себя за этот стыд, полная растерянность и непонимание, что же со мной происходит. Все это не давало спать до самого утра, поэтому, когда Феникс явился за мной, я была разбита и раздражена.

Глава семнадцатая

Несмотря на ранее утро, Брамен оживал. Люди открывали свои лавки, пекли хлеб, рубили мясо, кто-то толкал пологие телеги, с которых потом торговали овощами, утварью и прочим. Богатую часть города мы уже проехали. Если не брать в расчет немногочисленных слуг, которые выходили по каким-либо нуждам, светский район еще спал, погруженный в тишину.

Здесь же, среди домов чуть поскромнее, кипела жизнь. Я сидела позади Феникса, на его лошади, и наблюдала за лицами людей, встречающихся нам на пути. Из-за этих взглядов стыдно было мне. Опрятная, будто сияющая издалека, форма, гордая осанка и слегка вздернутый мужественный подбородок, раздражали горожан. Даже капюшон, небрежно наброшенный на голову и легкий сумрак пасмурного утра, не укрывали Феникса от придирчивых глаз. Некоторые открыто ненавидели его. Я была уверена, что они даже не знали, что это Феникс, но королевская форма, на которой, кстати сказать, в этот раз не было огненной птицы, являлась поводом для неприязни. От этих осуждающих глаз я ежилась и невольно прижималась к мужской спине, чтобы спрятаться. Потом я довольно быстро приходила в себя и мгновенно отстранялась, но жгучий стыд за моего спутника обжигал сердце.

Как только я взобралась на прекрасную молодую кобылу, некоторое время не знала, куда деть руки. Обнимать Феникса я не собиралась, поэтому пришлось ухватиться за его одежду. Возможно, ему было неудобно, но мужчина и слова не сказал. Хоть на том спасибо. Надо отметить, что и мне было неудобно, я все время сползала и ерзала, но упрямо продолжала комкать его китель с боков.

Выехали одни, без стражи, без какого-либо сопровождения. Феникс так и не сказал, куда меня везет, это немного пугало, но я старалась отгонять страх, чтобы держать голову холодной. Мы медленно проехали несколько улиц, сделали пару поворотов и оказались у двухэтажного дома из белого кирпича с красной крышей. Он показался мне добротным, сделанным на совесть и немного выбивающимся из общей картины района. В окнах было темно и казалось, будто дом пуст.

— Куда мы приехали? — спросила я и, мотнув головой, отказалась от предложенной помощи, чтобы спешиться. — Хозяева, похоже, еще спят.

Отчего-то начала нервничать и заламывать руки. Странное чувство поселилось в груди, словно крохотные ёжики разбежались по углам.

— Нет, — тихо ответил Феникс и немного помедлил у порога, — они завтракают на заднем дворе. Всегда в это время.

Даже представить не могла, что там есть задний двор. С этой стороны улицы были только фасады и входные двери. Мужчина негромко постучал и мое сердце замерло. Я снова не поняла почему. Дверь открыла молодая девушка в переднике, запачканном золой. Она сначала немного испугалась, увидев Феникса, а потом едва заметно поклонилась и шире отворила дверь.

— Прошу, господин, — робко сказала она.

Мужчина уверенно шагнул внутрь, я последовала за ним. Нас встретила уютная прихожая, из которой в глубь дома вели два коридора. Справа я краем глаза уловила что-то похожее на гостиную: край дивана, стол, стулья и еще какая-то мебель. Прямо передо мной была лестница, ведущая наверх, судя по всему, в спальни. Феникс свернул налево. Миновав сначала миловидную столовую, а потом кухню мы вышли в небольшой садик. Я бы сказала, он был крошечным, но очень красивым. Давно я не видела такого разнообразия цветов. Здесь были и обычные растения, и лекарственные: розы, фиалки, люпины, гортензии, эустомы, гиацинты, и лютики, а так же алирии и даже тилусы с лугов красных гор Хэтема. Глаза разбежались от обилия наименований, цветов и форм. Я не удержалась и потянула носом, вдыхая неземной аромат. Для травницы это был рай. Я настолько увлеклась изучением всех сортов растений, что даже не сразу заметила, что Феникса уже рядом не было.

Из дома, следом за нами, вышла все та же девушка, она несла в руках маленькую корзинку с хлебом. Служанка на миг задержалась возле меня, чтобы рассмотреть. Уж не знаю, что именно ее заинтересовало, но ее взгляд показался мне недобрым. Чтобы не выглядеть забитой мышью, я уставилась в ответ, будто бросая ей вызов. Девушка хмыкнула, дернула плечом, по которому рассыпались пшеничного цвета локоны, и пошла дальше. Мне ничего не оставалось, как двинуться следом.

Сад, хоть и был крохотным, но из-за изобилия растительности, я не сразу заметила уютную беседку. В ней сидели трое: женщина и мужчина средних лет и девушка лет двадцати. Прежде чем я успела хорошенько рассмотреть хозяев, резкие слова женщины заставили меня вздрогнуть и замереть на месте, так и не выдав своего появления:

— Я, кажется, просила, чтобы ты не осквернял наш дом, своим присутствием!

Эти слова причинили мне такую боль, что я едва сдержала изумленный возглас. На лице Феникса застыла бледная маска, ни один мускул не дрогнул, только в глазах царила мертвая тоска.

— Я лишь заберу то, что оставил в прошлый раз, — сдержанно ответил он.

Я опустила глаза, наблюдая за тем, как пальцы Феникса с силой сжимаются в кулаки. Кто эти люди? Почему они так действовали на него? Почему на лице девушки отражались вселенские муки, когда она смотрела в лицо моего спутника?

— Тебе и в прошлый раз не следовало приходить!

Голос женщины звучал холодно, но что-то мне подсказывало, что по натуре своей хозяйка этого дома была ласковой. Очень осторожно, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания, я попыталась рассмотреть говорившую. Это была высокая женщина с пучком поседевших волос, глазами чайного цвета и округлыми чертами лица. В ее прямой спине и гордо вздернутых бровях читалось столько достоинства и благородства, что я даже немного растерялась. Мужчина, что сидел рядом, тоже казался высоким, рослым и все еще крепким. Он даже не смотрел на Феникса, нарочно отвернув голову и чуть опустив глаза. От нехорошего предчувствия сжалось сердце, я схватилась за края форменной рубашки, которую упрямо не заправляла в штаны, чтобы не выглядеть, как гвардеец короля. Раскидистые ветки низкорослой сирени хорошо скрывали меня от посторонних глаз, поэтому я позволила себе и дальше наблюдать.

— Это и мой дом, — тихо сказал Феникс.

Я не верила своим глазам. Сейчас этот суровый человек, убийца и шпион, выглядел глубоко подавленным. Очень трудно было заметить перемены, но я уже давно свыклась с тем, что иногда видела его насквозь.

Как это происходило и почему, я так и не поняла, но факт оставался фактом. Несмотря на окаменевшее, казалось бы, лицо, я заметила, как слегка подрагивали его ноздри и иногда коротко пульсировали желваки. А еще мне показалось, что с тех пор как мы вошли в этот дом, плечи Феникса поникли, будто под непосильным грузом.

— Был! — сдавленно сказала женщина. — Дом был твоим, пока ты не уронил нашу честь своим предательством! Сними эту проклятую форму и сможешь вновь называть это место родным!

— Ничего не изменилось, — тихо сказал Феникс. Он обернулся, словно искал кого — то, но не найдя, вновь перевел глаза на хозяйку дома. — Ты упрямо не хочешь меня понять.

Глаза женщины сверкнули, она резко поднялась на ноги. Мне показалось, что она начнет кричать или даже распустит руки, таким угрожающим был ее вид. Но хозяйка быстро вновь овладела собой, и голос ее прозвучал глухо:

— Ты моей боли не понял! Моего позора не принял! Поступил по — своему, так пожинай плоды! Я сказала восемь лет назад, Кастор, повторю и сегодня — у меня нет больше сына! Он умер в тот день, когда предал своего короля и принял правление убийцы! Он умирает каждый день снова и снова, когда мы получаем известия о его зверствах! Мы сами умираем от стыда каждый день, когда видим глаза соседей и друзей, знающих, что наш сын носит эту форму! Хвала Господу, что им не ведомо, что именно тебя именуют Фениксом, иначе я бы давно руки на себя наложила!