— Вы сбросили их в расщелину, не так ли? — внутри у меня все скрутилось в тугую звенящую пружину, которая пульсировала и мучила меня, вызывая все новые и новые потоки слез.

— Ты знала, кто мы! — жестко сказал Феникс, который продолжал делать маленькие шаги по направлению ко мне. — Подавлять любое восстание еще на стадии зарождения, если это возможно, наш долг!

Заметив его стремление приблизиться, я отступила, отрицательно качая головой. Я не желала его рядом с собой, даже видеть его лицо стало противно, до боли, до тошноты. Чтобы хоть немного облегчить собственные страдания, я попробовала посмотреть на других членов отряда, но лучше не стало. На лице Дерса виднелись два пятна крови, и кровь была не его. Густая и темная она медленно стекала по щекам. Я стремительно отвернулась, и меня вывернуло на камни. Желудок скручивало спазмами, и я никак не могла остановиться. Он был давно пуст, но рвотные позывы снова и снова заставляли склоняться над землей. Слезу душили, я умирала под гнетом разочарования и отчаяния.

— Ты не мог, — сквозь слезы бормотала я, — не мог, не мог…

Рука легла на плечо, и я отскочила так резко, что чуть было не оступилась и не рухнула на камни.

— Не смей! Никогда больше не смей прикасаться ко мне, слышишь? Ты — чудовище! Его величество король Фендрик в гробу переворачивается, глядя на своего любимчика! Кем ты стал ради монстра, которому служишь? Посмотри на себя!

Бросая эти слова Фениксу в лицо, я ждала любой реакции: гнева, обиды или хотя бы сожаления, но не увидела и тени хоть какой-то эмоции. Лишь серая безликая маска, словно камень.

— Кассия… — окликнул меня Гастин.

Я перевела вымученный взгляд на мужчину, с которым было весело. Его компания никогда не тяготила, он умел быть близко, сохраняя дистанцию. Душу разрывало на части от очередного предательства. Мои руки сами собой опустились от бессилия и навалившейся безысходности.

— Наша служба велит…

— Что велит? Перестать быть человеком? — выплюнула я гневно. — Вы все предатели!

— И ты знала об этом! — с нажимом повторил Феникс.

— Точно, ты прав, — горько, сквозь потоки слёз, усмехнулась я. — Но знаешь, Феникс, человек может сам себя обманывать до поры до времени. Знать это одно — видеть собственными глазами — другое! И я по глупости своей начала забывать с кем отправилась в путь. Ты напомнил! Дальше я пойду одна.

— И думать забудь! — сурово отрезал Феникс, наплевавший на мои запреты и приблизившийся ко мне.

В этот раз я не стала отступать и трусливо пятиться. Посмотрела в некогда любимые глаза и ощутила, как душу опаляет жгучая ненависть. Во мне еще что-то умерло, хоть я и думала, что уже нечему.

— Я никуда с вами не пойду! — выделяя каждое слово, чтобы вдолбить их в его голову, ответила я.

— Ты сама напросилась со мной, теперь назад дороги нет! — твердо сказал Феникс. — Твоя жизнь принадлежит мне, забыла?

— Тогда отними её! Мне лучше умереть сразу, чем видеть ваши лица изо дня в день!

— Кассия, — в ужасе пробормотал Гастин.

Я понимала, что мои слова слишком импульсивны и на самом деле я не готова расстаться с жизнью. Ведь что бы ни было, у меня есть Той и я дала ему слово! Головой понимала, но сердце, мое несчастное кровоточащее сердце, не хотело дальнейших пыток.

— Собирайся, — не приемля возражений, велел Феникс и отвернулся от меня.

Сама того не желая обвела взглядом притихших мужчин. Их лица говорили мне о многом, но я не пожелала тонуть в их жалости, сожалении и стыде. Хотя могло быть и так, что моему раненому сознанию все это привиделось.

Я медленно пересекла лагерь, чтобы добраться до своих вещей. Старательно обходила кровь, ощущая как мое собственное тело противиться увиденному. Мне казалось, что я горю, пылаю изнутри. Внутренности дрожали, и по телу разбегалась мелкая дрожь. Тошнота никуда не делась и я изо всех сил гнала из головы лица Луста и его друзей. Я пыталась уйти от реальности, уговаривая себя, что всего этого не было. Это был сон. Мы никогда не встречали этих людей, не говорили с ними. Может, это и было глупо, но иначе я сошла бы с ума.

Испарина покрыла лоб, когда я собирала свои вещи. Я ощутила невероятную слабость в теле, и ужасно захотелось прилечь и поспать. Чувствовала я себя просто ужасно.

Мне удалось выиграть спор взглядами и убедить Феникса, что я больше ни за что не сяду с ним на одну лошадь. С этим он благоразумно смирился.

Следующие дни прошли в опустошении и апатии. Мне было все равно, куда мы едем и зачем. Я погрузилась в собственные мысли так глубоко, что порою не обращала внимания на ухудшающееся самочувствие. Тело почти всегда было покрыто неприятным липким потом. Меня одолевал жар. Бледная кожа даже, несмотря на солнце, не покрывалась загаром. Я едва удерживала поводья. Вешенка беспокойно мотала головой, когда я чуть было не соскальзывала с ее спины.

На всех привалах, я отстранялась от лагеря, разводя собственный костер, но все равно оставалась на глазах у Феникса. Су больше не убегала. Она всегда была рядом, толкаясь коричнево — желтой головой или укладывая ее мне на колени. Иногда даже ее общество тяготило меня, но кошка упрямо не хотела отдаляться.

В один из вечеров озноб усилился настолько, что я не смогла сидеть. С трудом расстелила одеяло и улеглась на него не в силах поужинать. Теплая струйка потекла из носа, я утерла ее рукой. Липкая кровь вызвала новый приступ тошноты и боли. Я свернулась калачиком и подавила стон. Мое тело горело как никогда. Перед глазами поплыли синие всполохи. Сначала я подумала, что мне показалось, но несколько раз осторожно моргнув, поняла, что огонь в моих глазах настоящий.

— Огонь… — сорвалось с моих губ, — синий огонь.

Из горящих глаз покатились слезы, я едва не засмеялась. Синее пламя. Тойтон ушел, оставив мне свое безумие? Пламя разрасталось, колыхаясь на ласковом ветру, покрывало мое тело, облизывало кожу, но не обжигало. Я распахнула глаза и не смогла больше моргнуть. Все посинело вокруг, я засмеялась. Это было похоже на истерику. Тело сотрясалось все больше, и пот уже буквально насквозь вымочил мою рубашку.

— Что с ней? — послышался чей-то голос. — Феникс, она горит, и кожа побелела, как у мертвеца.

— Девочка просто не выдержала… она всю дорогу выглядела нездоровой…

— Не трогайте ее, — тихо сказал Феникс. — Ей помогут.

Я слышала эти вязкие голоса, словно была под водой, и мне не на шутку казалось, что я тону. Перед глазами помутнело, и разум куда-то полетел. Я оказалась во мгле, холодной и беспроглядной.

— Здравствуй, девочка с красивым именем, — чарующий голосок почему-то заставил улыбнуться, словно я его уже когда-то слышала, словно он согревал сам собой.

— Кто ты? — прошептала я, хотя мне показалось, что изо рта не послышалось и звука.

Снова синяя вспышка, а потом передо мной, прямо в сумраке, возникло прекрасное лицо с большими немигающими глазами.

— Тина, — выдохнула я, вспоминая нашу первую встречу, когда эта девушка спасла моего брата. — Где я? Где мы?

— Я пришла на твой зов.

— Но я никого не звала…

— Тебе сейчас очень тяжело, знаю. Боль, которую ты испытала ни с чем не сравнить, но я пришла сказать, что ты справишься.

— Откуда тебе знать?

— Всё, что происходит с тобой, все, что ты пережила, переживаешь сейчас и еще переживешь — не более чем твой истинный путь. Я не могу пока сказать больше, но точно знаю, что ты преодолеешь все тяготы, выпавшие на твою долю. Ты должна это сделать, должна устоять и не потерять разум. Ради Тоя, ради себя.

— Я не хочу, — честно призналась я. — Больше ничего не хочу, Тина. Тойтону хорошо там, где он сейчас и насколько я могу судить — безопасно. Со мной ему будет хуже. Тогда зачем?

— Ты не боишься, что король найдет его?

Глаза нерота смотрели на меня пристально, будто копошились в душе, разыскивая ответы, которые я никогда не произнесла бы вслух.

— Ты знаешь, зачем Тавос ищет Тоя?

Тина причудливо склонила на бок голову и коснулась прохладными пальцами моей пылающей кожи.

— Я могу лишь сказать, что это связано с убийством короля Фендрика и его семьи.

— Но как мой брат связан с этим? Он только — только родился!

— Знаю, но ответ в этом. Тебе нужно отыскать магов, что служили Фендрику, двое из пятерых живы, но они хорошо скрываются.

— И как же я их найду? Я вышла из Заэрона, что бы найти Тоя и посмотри, где оказалась.

— Я скажу лишь одно, Кассиопея, но очень важное — слушай свое сердце! Только оно укажет верный путь!

— Сердце — последнее, кому я поверю, Тина. Оно чаще всех прочих обманывает меня!

— Так ли это? — ласково улыбнулась нерот.

Я на время застыла, не понимая, на что именно она намекает.

— А теперь возвращайся в реальность, Кассиопея и побереги свой разум.

— Я не хочу возвращаться, — в отчаянии сказала я, пытаясь взять девушку за руку.

— Ты должна! Я постараюсь помочь тебе излечиться, но и ты не сдавайся.

— Как ты?…

— Мой друг Оун, оставил тебе знак, который защищает от пламени неротов и позволяет мне связываться с тобой. А теперь возвращайся, мы скоро увидимся вновь.

Из омута меня будто выбросило, но я не почувствовала падения, а только лишь все тот же озноб и противный пот. Я совершенно ничего не понимала. Одни нероты нападают на наши города, а другие с таким рвением помогают. Почему? Что вообще происходит? От мыслей стало хуже. Голова и без того казалась тяжелой. Я снова повернулась на бок и подтянула колени к груди. Кто-то приложил что-то холодное к моему лбу. Стало легче.