– У тебя уши подрагивают, когда ты блефуешь, – сказал Видар Аспарии, от напряжения со лба у него капал пот. – И сейчас они подрагивают. Еще как.

– Будешь ходить или разглядывать мои уши? – огрызнулась Аспария. Ее большие и несколько заостренные уши действительно дрожали.

Видар бросил карты на низенький столик. Я не знал правил, поэтому не понимал, что означают разные звезды. Там были зеленая, синяя, белая и зловещая красная.

Когда Аспария показала свои карты, Видар взвыл, будто его ударили ножом. Она сгребла лежавшие на столе серебряные монеты, а Харл и Борис так хохотали, что пиво пошло у них носом.

– Ты дергала ушами, чтобы обдурить меня? – спросил Видар.

Аспария показала ему язык.

– На что только не пойдешь, лишь бы забрать у дурака его деньги.

– Бессердечная сучка. – Видар как будто пытался посмотреть на собственный лоб. – Как вообще можно шевелить ушами?

– Малак! – Борис обхватил меня за плечи. – Как насчет кружечки древесного пива?

– Мой разум должен оставаться при мне, а не на дне кружки, – ответил я. – Выпьем с тобой после боя.

– Громовой титан думает, что может в одиночку уложить весь их легион, – сказала Аспария.

– И он не ошибается. – Похоже, Харл пил уже пятую кружку пива. – Имперцы обделаются, когда увидят его молнии.

Я на это надеялся. Я надеялся, что, едва завидев меня, они побегут. А если нет, придется мне убить всех, кого потребуется, чтобы прорваться сквозь их ряды, прикончить Васко и спасти Ану.

Подушек больше не осталось, поэтому я сел на пол. В день перед первой битвой в составе Черного легиона, который мне однажды предстояло возглавить, я сидел в палатке с товарищами, хотя она совсем не походила на эту круглую юрту с высоким потолком и дымовым отверстием в центре. Я помнил, как мои братья по оружию ерзали и заикались, играя в кости, напиваясь или шепча молитвы. Страх висел вокруг них плотнее любого дыма.

Но я был спокоен, как летнее море. Идти на бой было все равно что идти на луг собирать цветы. И когда сражение началось, я без колебаний полез в самую гущу. Проще говоря, я был лишен страха.

С тех пор ничего не изменилось. Эта сила даже страшнее железной руки. Поэтому я так быстро и так высоко вознесся. Меня никогда не отравлял страх боли и смерти.

Но страх одиночества и наказания… этот яд мое сердце испробовало сполна. И сейчас, пока я смотрел, как Аспария учит Видара шевелить ушами, он поднимался внутри, словно желчь.

– Малак, – Борис присел на корточки передо мной, – ты помог нам. Я знаю, у тебя есть грандиозный план. Мы поможем тебе. Да?

– Очень мило с твоей стороны, Борис.