– Мы идем за тобой. Мы твои, командуй. Разве не так?

Аспария, Видар и Харл кивнули в знак подтверждения.

– Я ценю это, но следующую часть плана должен исполнить сам. – Заходить глубоко в тыл противника слишком опасно для них, да и лучше делать это в одиночку. – Просто приглядите за моей женой и сыном до моего возвращения.

Аспария мрачно накручивала на палец прядь рыжих волос.

– До букв… думаю… я… я могла бы охранять тебя.

У меня было смутное ощущение, что она права.

– Ты хороша, какая есть.

– А знаешь… – Видар прикусил палец. – В тот день все мы впитали буквы. Мы все изменились, ведь так? Разве вам теперь не интересно, какими мы были?

– Борис, жадина, ты проглотил не меньше семи букв, – заметил Харл. – А у себя я насчитал пять.

– Я не чувствую изменений. Разве что… почему меня называют Лысым, если я не лысый? – Борис пожал плечами и потянул себя за темные заплетенные волосы. – А ты, Малак?

Я попытался вспомнить, сколько зеленых букв вошло в мое тело в тот день.

– Поймал парочку.

– Сотни. Тысячи. – По загорелой щеке Аспарии сбежала слеза. – Я толком и не знаю, кто я.

– Но ты обыграла нас в карты, как детей. – Видар успокаивающе положил руку ей на плечо. – И ты умеешь шевелить ушами.

Она засмеялась и сбросила его руку. Эти двое как будто знали друг друга всю жизнь, хотя встретились всего пару лун назад. Или буквы изменили и это?

В сравнении с остальными становилось очевидно, что Аспария из обычной женщины с последовательной историей жизни превратилась в причудливую мешанину переписанных воспоминаний и черт. Переписывание проходило не гладко, и чем больше думалось об этом, тем больше становились заметны противоречия: не укладывающиеся в общую канву воспоминания, не сочетающиеся черты характера, ничем не обоснованные чувства и тому подобное. Кроме того, это было не полное переписывание, а скорее запись поверх оригинала, его отголоски оставались, и временами я замечал их, обычно в сопровождении резкой головной боли. Какой бы бог ни излил эти буквы на человечество, его сила велика, но не абсолютна. А может, он намеренно запутывал нас, хотя бы ради забавы, как веселый бог рутенцев.

В связи с чем возникал вопрос: а что, если все это не было случайностью? Вдруг таков замысел? А если в Аспарии было нечто большее, невидимое глазу, – то, что оставил в ней бог? Что, если она умела не только шевелить ушами?

– Аспария, – сказал я, – ты говорила, что в Параме, твоем родном городе, все умеют колдовать. А значит, и ты должна уметь.

– Да, – кивнула она. – Но я не помню. Это все просто… какие-то несвязные куски.