Фейн не сомневался, что причиной неуверенности Гаррамона, в определенном смысле, являлся его сын, Малин. Юноше исполнилось всего двадцать три года, когда Гаррамон пришел к Фейну и рассказал, что Малин замечен в том, что он передавал информацию другой стороне в годы, последовавшие за падением Ильнейна. Фейн никогда прежде не видел Гаррамона в таком состоянии. Разумеется, выбора у них не было.
Все знали беспристрастность Арбитра в принимаемых решениях, что Фейн и сказал Гаррамону. Фейн стоял рядом с Гаррамоном около колоды палача – самое меньшее, что он мог для него сделать. Фалия не простила обоих. И Фейн ее понимал.
– Ты прекрасно знаешь, что другим богам нет дела до этого мира. Они только наблюдают за тем, как мы проходим через циклы бесконечных, бессмысленных смертей. Варин создал драконов, которые своим дыханием могут сжечь плоть, оставив голые кости. Что за бог творит подобные вещи? Эфиалтир даст нам силу, которая принесет истинный мир и сделает так, чтобы смерть не была бесполезной. Неужели ты готов помешать кому-то стать частью великого свершения только из-за его юности? Разве молодым нет места в великих делах?
– У тебя всегда есть правильный ответ, старый друг.
– А у тебя всегда есть вопросы. – Фейн позволил молчанию повиснуть между ними, прежде чем снова заговорил: – Твой ученик поднялся до звания боевого мага. Это хорошо. Что ты можешь сказать про его усердие?
– Оно достойно самых высоких оценок, – ответил Гаррамон. – Мальчик по-прежнему сомневается в Эфиалтире, но постепенно начинает осознавать истину.
– Этого следовало ожидать. Он молод, совсем как я когда-то, полон вопросов и жажды знаний. Как только он увидит ритуал, он больше ни в чем не будет сомневаться.
Гаррамон тяжело вздохнул.
– Письма…
– Необходимое зло, Гаррамон. Нам требовалось, чтобы он был спокойным. Но писем больше не будет. Его родителей и другого пленника увезли из Бероны.
Гаррамон повернулся к Фейну, и тот увидел потрясение у него на лице.
– Что… мы ему скажем?
– Сейчас? Ничего.
– Почему Рист так важен, Фейн? Нам известно, что дралейд находится с эльфами в Темнолесье. У нас везде имеются глаза и уши. Я не понимаю, что в нем такого особенного.
Фейн улыбнулся. Гаррамон не был дураком, как, впрочем, и сам Фейн. Не вызывало сомнений, что Гаррамон видел в этом юноше своего сына. Фейн решил быть с ним честным.
– Сумара Тазан как-то сказал: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».
– Я знаю эту поговорку, Фейн. – В голосе Гаррамона появилось раздражение. – Рист не враг. Он один из нас.
Фейн позволил себе широко улыбнуться и посмотрел на сияющий песок, носившийся у него над головой.
– Я всегда считал, что в этом высказывании чего-то не хватает. «Держи друзей близко, врагов еще ближе, а друзей своих врагов ближе всего». Эльтор Дейтана является причиной падения Ордена. То, что нам удалось переманить его на нашу сторону, стало величайшей победой. Без Эльтора нам никогда не удалось бы добраться до Альвиры. Останься она в живых, Орден продолжил бы свое существование. Если дралейд переживет сегодняшнюю ночь, твой ученик станет нашим следующим великим триумфом. Мы все пешки в огромной игре игр, и каждому отведена своя роль.
Гаррамон молчал, и они с Фейном несколько минут стояли, глядя на площадь, пока свет вокруг них не потускнел, словно его вырвали из воздуха. Фейн и Гаррамон обернулись и увидели, что перед ними стоит герольд, его плечи окутывал черный плащ, кожа была белой как снег. Фейна всегда занимало то, как герольдам удавалось поглощать свет, и до сих пор он так и не нашел ответа, который его удовлетворил бы.
Гаррамон повернулся и кивнул.
– Герольд, да падет на тебя свет Спасителя.
– Клинзен. – Фейн сложил на груди руки. – Как далеко?
– Араки будут здесь через несколько часов. Их число достигает более сотни тысяч.
Гаррамон, на лице которого появилось беспокойство, повернулся к Фейну.
– Возможно, нам следует вернуть Драконью гвардию?
– Нет, старый друг. Эльтор и Лиина нужны на Севере, чтобы сдерживать эльфов, пока мы находимся здесь. Кроме того, это не то место, куда они с Лииной согласятся вернуться. Остальные необходимы на Юге. К тому же чем больше араков, тем больше Сущности получит Эфиалтир. Он продолжает нас проверять, и мы его не подведем. Клинзен, что слышно от Азрима?
– Все пришло в движение, – прошипел герольд. – Города больше нет, и армии вышли на марш.
– Хорошо. Мы уничтожим это восстание на корню. Идем, Гаррамон. Время пришло.
* * *
Рист, Ниира, Магнус, Анила и остальные боевые маги Первой армии вместе с магами Девятнадцатой стояли на западной границе центральной площади. Они прибыли в разрушенный город всего несколько часов назад, и священники вместе с инженерами сразу приступили к подготовке ритуала.
Площадь была огромной, несколько сотен футов в длину и ширину. Яму в центре сделали маги-инженеры, а затем ее наполнили таким количеством ярких самоцветов, какого, по представлениям Риста, просто не могло существовать. Когда он смотрел на яму, он все сильнее чувствовал холодное прикосновение подвески у себя на шее.
Шестнадцать армий заняли город – восемьдесят тысяч солдат. В то время как пехота, кавалерия и лучники защищали внешние границы и центральные районы города, тысяча шестьсот боевых магов собрались возле восьми входов на главную площадь, по двести у каждого. В их задачу входило обеспечивать ритуал нитями Искры. Гаррамон объяснил Ристу главную суть ритуала, но не вдавался в подробности, что невероятно его раздражало: Кровавая Луна заняла свое место на небе, и они увеличат разрыв в вуали между мирами, доказывая свою верность Эфиалтиру. В результате Избранные пройдут сквозь нее и получат силу, необходимую, чтобы победить эльфов и араков.
В своей прежней жизни Рист не поверил бы ни единому слову из того, что ему сейчас говорили. Но Эфиалтир, единственный из всех богов, доказал свое существование. Рист собственными глазами видел, на что способна Сущность. А «Магия крови», как ее называли, являлась чем-то иным, чем он думал раньше. Он часто вспоминал, как сломанное крыло маленькой птицы встало на место,
Такова была сила темного бога. У Риста по-прежнему оставались сомнения, но одновременно он верил Гаррамону, который рисковал, когда спас ему жизнь, и даже солгал ради него, когда Фарда с Эллой бежали из лагеря. Гаррамон всегда оставался на его стороне.
Он заслужил доверие.
– Ненавижу песок, – голос Анилы вырвал Риста из размышлений.
Он повернул голову и увидел, что она прислонилась к стене, держа в руке сапог, потом перевернула его и, нахмурившись, смотрела на тонкую струйку песка, которую подхватил ветер.
– Он всюду.
Магнус, который засунул большие пальцы за пояс, повернулся, услышав ее слова. Борода у него снова была цельной и даже стала более густой и черной, чем раньше.
– Ты не одна такая, Убийца Араков. Я однажды занимался любовью на пляже, а потом несколько дней не мог нормально помочиться.
– Заткнись, Магнус.
Анила снова надела сапог, и песок заскрипел под ее подошвой. А Рист с благоговением наблюдал за тем, как она завязала шнурки одной рукой быстрее, чем он справился бы двумя.
Когда Рист впервые встретил Анилу, ему было невероятно интересно, как ей удавалось сражаться одной рукой – вопрос, на который он довольно скоро получил ответ, – но не задумывался, каким образом она справлялась с обычными мелочами вроде завязывания шнурков.
Магнус наклонился к Ристу и заявил:
– Когда я говорю, что эта дрянь забирается всюду, я имею в виду
Ниира, нахмурившись, посмотрела на Риста.
– Что я такого сделал? – Он выставил перед собой ладони, словно защищаясь.
– Ты прекрасно знаешь что.
– Спасибо, Магнус. – Рист, покачав головой, мрачно посмотрел на мужчину.
– Я не шутил. Как бы там ни было, никогда не трахайся на песке.
Рист надул щеки и окинул взглядом площадь. Он уже понял, что иногда лучше ничего не отвечать.
– Ты видел Гаррамона?
– Он отправился доложить императору о достижениях брата Пирнила.
При упоминании брата Пирнила Рист невольно поморщился. Казалось, одно его имя заставляло снова болеть шрамы у него на спине. Разумеется, брат Пирнил стал тем ученым, которого выбрали руководить написанием рун для сосудов Избранных; он получал огромное удовольствие, причиняя боль другим.
Рист изо всех сил старался удержаться от вопроса, который вертелся у него на языке с того самого мгновения, как священники начали собирать добровольцев, пожелавших стать сосудами для Избранных.
Гаррамон объяснил ему, что Избранные являются воинами Эфиалтира, но они слишком могущественны, чтобы попасть в этот мир тем же путем, что Тени. Однако, благодаря разрывам в вуали, появившимся во время предыдущей Кровавой Луны, они могут перейти сюда в телах готовых принять их людей. Но, по словам священников, эти тела недостаточно сильны, чтобы выдержать присутствие Избранных, и их необходимо укрепить рунами.
– Почему они добровольно соглашаются на то, чтобы на их коже вырезали руны? Мне кажется, это… – Рист принялся искать подходящее слово.