— Григорий… он не просто браконьер. Он темным силам служит, им жертвы приносит. Кровью и страхом, жизнями чужими. Он провел обряд, очертил свою территорию. Я не могу переступить эту черту. Мне, как я есть, не дано.

— И чем я могу помочь? Я… я же не могу с ним драться!

— Ты можешь то, чего не могу я, — он встал, и его тень, заколебалась на стене. — Ты — человек. И для темных сил ты… невидима. Пока. Пойдем. Я покажу тебе, что нужно сделать.

Он протянул к ей раскрытую ладонь, и Злата, все еще не веря и боясь, медленно разжала свои объятия и приняла его руку.

Он провел ее дальше в дом. В нише, выдолбленной в самой стене, покоился стол, вытесанный из цельной плиты слюды. Его поверхность, мерцающая призрачным внутренним светом, была усеяна странными предметами, выглядевшими одновременно и как природные создания, и как изделия неведомых рук. Скрученные корни, похожие на застывшие в муке тела; камни, отполированные временем, с естественными прорезями, напоминающими прищуренные веками глаза; хрупкие на вид, но прочные сплетения ветвей, образующие незамкнутый круг — символ вечного возвращения и незавершенности.

— Ему нужно помешать завершить обряд, — голос Тамнара потерял привычные тембры, став глухим и безжизненным, будто доносящимся из горного подземелья. — Завтра ночью. В час, когда луна достигнет зенита и ее свет станет тяжелым, как ртуть.

Злата сглотнула ком, вставший в горле. Ее пальцы сами собой сомкнулись на крае стола, и сквозь кожу она ощутила едва уловимое, но отчетливое биение — ровный, теплый пульс, исходящий от столешницы, будто стол был живым существом.

— Что я должна сделать? — прошептала девушка.

— Он возводит каменный круг у Черного ключа, — Тамнар указал на плоский, отполированный до черноты камень, лежащий в центре композиции. На его поверхности была высечена спираль, такая глубокая и точная, что взгляд тонул в ней, теряя ориентацию. — Ты должна войти внутрь и разбить этот камень. Он — средоточие его защиты, якорь, удерживающий зло.

— Просто… разбить? — ее собственный голос показался ей слабым и беспомощным. — Камень? Чем? А если он меня увидит?

— Он не увидит. Не сразу. Пока твоя нога не ступит в круг, а рука не коснется камня… он слеп. Но в миг прикосновения… он почувствует. И тогда… — Тамнар замолчал, и в его глазах, обычно непроницаемых, мелькнула тень чего-то древнего и беспощадного, от чего у Златы похолодело в груди. — Тогда ты должна будешь положиться только на себя. И на ту часть себя, что… помнит. Ту, что уже сталкивался с его яростью.

Он протянул ей небольшой мешочек, сшитый из кожи неведомого зверя, мягкой и бархатистой на ощупь.