– Разъезд проедем – поздно будет, – буркнул дед.

– Всё-всё, не гунди, – раздраженно согласилась Эмма, подняла водянистые глаза с густой угольной подводкой на Улисса. – Так что, мальчик, не стоит на судьбу пенять, карты всё равно уже розданы и ничего не изменить. Но вот главное – правильно разыграть, что имеешь. И тогда есть шанс выиграть чужую удачу.

– А как понять, что правильно играешь? – спросил Улисс.

– Если не в могиле – значит выигрываешь! – не выдержал Фок. – Все, харэ трындеть! Пацан! Марш в телегу!

– Деда, да чем я провинился-то? – возмутился мальчик. – Что с Варом поругался, так то он первый начал!

Фок хотел что-то резко ответить, но вдруг передумал, сказал обычным голосом:

– Худые места будем проезжать. Тебе лучше от нас отдельно ехать.

– А чего? – все еще упирался Улисс.

– Через плечо! – взорвался старик.

– На нас обереги сильные, – пояснила Эмма. – Могут тебе навредить. И вот, под рубаху надень, ближе к телу.

Она что-то протянула в раскрытой ладони – в полумраке Улисс разглядел в сетке глубоких морщин серый «цыплячий камень» с дырочкой в центре и продетой в него бечевой.

– Амулет защитный, – пояснила гадалка. – До утра тебя сбережет. Только из-под тряпки не вылезай до рассвета, иначе худо будет.

– Понял, – кивнул Улисс, забирая камень.

– И не просри его, слышишь? – напутствовал старик. – А то проглотишь лярсу, али утащит кто, так на помощь не рассчитывай, усёк?

Мальчик угукнул. Прежде, чем спрыгнуть, задержался на секунду:

– Баба Эмма, спросить хотел.

– Спрашивай, – великодушно разрешила старуха.

– Баба Эмма, а скажи, ты вот будущее видишь, а постоянно то в канаву упадешь, то руку вывернешь – это как так?

Фок гортанно захохотал, раскачиваясь на козлах. А гадалка отвесила Улиссу подзатыльник, без обиды ответила:

– На себя не гадают, оболтус. Такова плата.

Улисс со смехом спрыгнул на землю, пропустил кибитку и запрыгнул на прицепленную позади телегу. Прежде, чем нырнуть под тяжелую сырую ткань, посмотрел по сторонам.

Темнота сжала дорогу высокими черными берегами, из нее совсем на миг выныривали ветви деревьев и тянущиеся к колесам пучки длинной осоки. Потом лес чуть отступил и мимо проплыл кривой массив старого дома, в котором нельзя было разглядеть ни окон, ни дверей. А дальше, за слепым пятном открывшегося поля, Улиссу почудился слабый мерцающий огонек не больше далекого светлячка.

«Маяк», – понял мальчик. – «Мы едем по самой границе Серпа».

Он торопливо поднял край парусины и залез под него, вжимаясь спиной в теплое сено. Накрылся с головой все еще не понимая, как это сможет уберечь его от призраков-паразитов или иных темных сущностей. Но и дед Фок не стал бы болтать впустую, а значит должно сработать.

Словно напоминая о том, что скрывается в ночи, где-то вдалеке раздался и резко оборвался истошный крик, очень напоминающий человеческий.

Улисс подтянул к животу колени и замер, вслушиваясь в скрип колес и шелест сена. Вскоре мысли вновь улетели к иным сферам, вспомнилось лицо укротителя, когда Улисс посмел ему надерзить. Вот бы влепить ногой по его толстому животу! Интересно, чем Малсун сможет насолить? И вступится ли Фок с Эммой, если дело зайдет слишком далеко? Бестиадор вполне способен на многое, здесь иллюзий питать не стоило. Говоря по чести, Улисс сам не ожидал от себя такой безрассудной смелости, такой враз вскипевшей ярости. Произошедшее в доме барона все же что-то изменило в нем. А еще Ева – не мог он вести себя иначе перед ней.

Интересно, что она имела в виду, когда предложила сбежать?

Что-то маленькое щекотно ткнулось ему в ладонь. Улисс чуть не вскрикнул от неожиданности, но потом понял – это мышонок выбрался из-под сена и теперь искал крошек чтобы полакомиться.

– Привет, Лучик, – улыбнулся Улисс. – Вот, что есть.

Он вытащил из кармана куртки огрызок яблока и положил перед собой. Через несколько секунд раздался тихий довольный хруст.

– Не свались за борт, – шепотом напутствовал своего питомца Улисс. – А то утащат… Или еще чего хуже… А мне потом…

Он сам не заметил, как уснул, положив под щеку ладони.

* * *

Улисс рычал, ругался и дергался, но ничего поделать не мог – Багр прижал его к земле и не давал подняться, стойко терпя несильные, но отчаянные удары коленями по спине.

Так было каждый раз и эта борьба никогда не заканчивалась победой Улисса – стоило ему повалить Багра, как Одрин или Кобь оттаскивал его и все начиналось сначала. Единственным способом избавиться от мучителей было поддаться с первой же попытки, но Улисс был слишком упрям для этого. Он не ждал милости от победителей, не надеялся на взрослых, которые либо с интересом наблюдали за возней мальчишек, либо безразлично проходили мимо. И даже лёжа в грязи не собирался признавать себя проигравшим.

В этот раз Улисс с ходу ударил Багра в лицо, заставив того изумленно и обиженно отшатнуться, посмотрев на братьев. Тут бы Улиссу развить успех, но он сам испуганно опешил, услышав в момент удара сухой щелчок и увидев капающую из-под маски маленького акробата кровь.

– Он ему нос сломал, гаденыш, – прокомментировал Кобь.

– Чего ты ждешь? – подался вперед Одрин, нависая над младшим братом. – Ну-ка ответь ему также!

И Багр ответил, схватив и скрутив Улисса с особенной силой. Правда, сквозь сопение младшего сына Пардуса то и дело прорывались жалобные всхлипы, что не могло не радовать поверженного им противника.

Когда обессиленный Улисс наконец затих, Одрин дал команду его отпустить, и братья заспешили к своему дилижансу, откуда уже доносился гневный крики их матери.

Улисс немного полежал, приходя в себя и созерцая низкое свинцовое небо, мрачное и беспросветное. Потом встал, отряхнулся, потер помятое плечо и пошел работать.

Утром «кочевники» съехали с размокшего тракта и остановились на окраине небольшой деревушки. Из почерневших домов со следами засохшей «желтой сукровицы» выползли такие же черные и опасливые люди в масках-капюшонах, сбились в кучку, перешептываясь и сверля глазами вышедшего к ним Лукана Такито. Распорядитель что-то произнес своим каркающим голосом, ткнул пальцем в сторону дилижансов, после чего от толпы отделился один человек и повел Такито куда-то вглубь деревни.

Улисс, глядя, как долговязая фигура распорядителя прыгает через лужи, спросил:

– Зачем мы тут остановились? Здесь же не заработать.

– Сено и вода тоже плата, – ответил Фок, ослабляя подпруги у кобылы. – И бестий пора кормить.

– Бестий? – Улисс повернулся в сторону закрытых вагонов.

– Бестий, – передразнил старик. – Или чё, думаешь, им жрать не нужно?

– Не вздумай выходить из лагеря, – раздраженно проскрипела Эмма, у которой болела голова после вечернего возлияния. – Эти приграничные гнилушки полны чумных вшей и прочей заразы.

Улисс кивнул. Он помнил, как его родной поселок впитывал в себя гниль и смрад наступающих Пустошей, как сочились желтой вонючей смолой деревянные постройки, как красная плесень заполоняла сырые погреба, превращая их в ужасные ворсистые пещеры.

Вскоре вернулся Такито, зычно раздавая указания. Циркачи засуетились, разворачивая повозки и наряжаясь в бумажные шутовские колпаки и дурашливые разноцветные маски. Шатры не раскидывали, опустили одну из стенок большого дилижанса Пардуса и организовали небольшой помост. «Дива» бесхитростно забренчала на лютне, без особенного старания распевая похабные песенки, Желда со своими отпрысками крутили сальто и жонглировали, рядом ее муж подбрасывал в воздух наковальню и гнул старые подковы. Все это комментировал нарядившийся клоуном Омуль, на ходу сочиняя небылицы про артистов.

На представление пришла, наверное, вся деревня, даже одного немощного принесли. Улисс, которому наконец разрешили посмотреть выступление, держался от местных в стороне, но радовался и смеялся ничуть не меньше. Жаль, что так и не появился доктор Брю со своим иллюзориумом, но зато на обозрение выставили чудовищ Малсуна. Этого Улисс пропустить никак не мог.

За высокими ширмами, вывешенными напротив вагончика бестиадора, было тихо и напряжённо. Даже самые шумные деревенские, попадая в теплый полумрак, замолкали. Здесь пахло первородным ужасом, горькой секрецией насекомых, от этой плотной атмосферы не спасали ни маски, ни легкий ветерок.

Здесь каждый ощущал себя жертвой, попавшей во владения незримых хищников.

Первым, кого увидел Улисс, был «паренек-наизнанку», и он разочаровал молодого конюха. В углу клетки, на грязной циновке, сидел, обхватив круглые коленки руками, упитанный мальчик лет пятнадцати. Он был гол и казался вполне обычным, не считая лишенной растительности головы, слишком широкой нижней челюсти и лоснящейся, словно лягушачья, кожи. «Паренек» сидел недвижимо и лишь из-под полуприкрытых век поблескивали наблюдающие за посетителями глаза. Было бы интересно посмотреть на него во время представления Вара Малсуна, но сейчас было неясно почему он – «наизнанку».

Соседнюю клетку занимала Феба, девочка-сколопендра. Свернутое кольцами существо лежало возле дальней стенки, наполовину зарывшись в солому. Пластинчатое тело с мерзко шевелящимися хитиновыми лапками и парой тонких человеческих ручек, на которыми бледным пятном покачивалась голова маленькой девочки с черными спутанными волосами.

Когда Улисс проходил мимо, химера одним длинным движением перетекла в другую часть камеры, лишь прошелестели трущихся друг о друга пластины. Это было столь неожиданно и быстро, что мальчик чуть не упал, отпрыгнув от испуга. Вместе с ним охнули и вскрикнули другие зеваки, взывая к Свету и кляня старых богов.