– Я пришел! – он с вызовом вздернул подбородок.

– Бойкий, – прокомментировала, смеясь, Верина.

От нее чуть заметно пахло вином.

– Чересчур бойкий, – буркнул Малсун, на которого запал мальчика не произвел никакого впечатления, зато он заметил торчащее из кулака короткое лезвие.

Мужчина усмехнулся, отодвинул рукой плотную занавесь, из-за которой выплыл тяжелый и плотный запах мускуса и крови. Приказал:

– Заходи. И железку свою убери, пока я тебе голову не проломил.

Улисс на миг заколебался. Когда он шел сюда никакого плана у него не было, лишь эмоции, кипящие и ослепляющие. Он ни на что не надеялся, но был четко уверен в правильности такого поступка, и в том, что правда на его стороне.

Но сейчас спокойствие и самоуверенность Малсуна несколько отрезвили его. Бестиадор находился в своей стихии и было глупо думать, что человек, способный укрощать темных тварей, испугается маленького мальчика с маленьким ножичком для правки копыт. Да и забирал ли он мышонка? На кой ляд он ему? Пожелай Вар наказать Улисса, то сделал бы это грубо и открыто. Что же до Лучика… Мышонок мог просто сбежать на поиски еды. Или спать где-то еще, а не только под сеном. Наверняка он уже в телеге, моет своими розовыми лапками смешную мордочку.

– Обоссался что ли? – спросил Вар, посчитавший промедление трусостью. – У меня нет времени ждать, пока ты высушишь портки! Заходи или вали прочь из лагеря!

Вновь рассмеялась Дива, но как-то наигранно, даже нервно. С каждой секундой Улисс все больше разочаровывался в ней.

Он засунул нож за пояс, решительно вошел в теплый и душный полумрак. За ним вошел бестиадор, с шелестом опустив за собой полог.

Они оказались в небольшой нише за главным шатром, образованным поднятым бортом большого дилижанса Вара и тканевыми стенами, чуть колыхающимися от движения воздуха. На одной из стен дилижанса виднелись вывешенные инструменты укротителя – острые штыри с крюками на концах, короткая плетка-семихвостка, «горны-пугалки» и кольчужные рукава. Тут же стоял тяжелый деревянный стол на крестовидных ножках, кривой, но мощный. Его испещренная зарубками и покрытая густыми бурыми подтеками столешница не оставляла сомнений о назначении стола, а застрявший среди волокон клок серой шерсти лишь подтверждал это.

Неужели Малсун решил отрубить Улиссу руку?

– Сымай личину, – приказал Вар, перегибаясь через стол и выуживая большую медную миску с помятыми краями.

– Зачем? – как ни старался мальчик, его голос все же дрогнул.

– Потому что они должны видеть лицо того, кто их кормит.

Мешок слетел с головы мальчика, в одеревеневшие руки всунули тяжелую миску с рублеными кусками сырого мяса, от которых уже тянуло сладковатым гнилостным душком.

– Ничего сложного, – рассмеялся за спиной бестиадор. – Просто угостишь сироток вкуснятинкой перед представлением, чтобы они на дорогих зрителей слюни не пускали. Сущий пустяк для такого лихого парня, как ты. Верно, конюх?

Улисс молчал, поглощенный внезапно нахлынувшим чувством. Он готов был поклясться, что как только миска попала к нему в руки, он ощутил чей-то неутолимый голод, проникший под одежду, словно холодный и злой сквозняк.

– Иди вперед, я догоню, – Малсун толкнул его в спину.

И мальчик пошагал, внутренне противясь происходящему, но все же покорно переставляя одеревеневшие ноги. Укротитель словно околдовал его, подчинив своей воле, но Улисс и сам вдруг осознал острое желание увидеть, что там, впереди. Страх все еще присутствовал в нем, но теперь отирался где-то в тенях, выпустив на первый план азартное любопытство и несгибаемое упрямство.

Улисс дошел до плотной занавеси, плечом отодвинул тяжелую ткань и, прижимая к груди край тяжелой миски, окунулся в густую и зловещую атмосферу бестиария.

Бледный свет пробивался сквозь прорехи и дыры в парусиновом пологе, трепещущем, будто жабры выброшенной на сушу рыбы. Холодные блики лежали на стальных прутьях подготовленных к перемещению в главный шатер клеток, и, казалось, отражались на хитиновой броне и в хищных глазах «сироток» Малсуна. В голове возник низкий вибрирующий гул, будто множество голосов пытались настойчиво пробиться сквозь толстые стены, от этой какофонии мысли путались и рассыпались. Улисса словно несло по течению вперед, он уже не мог противиться навязчивому желанию подойти поближе к клеткам, прильнуть всем телом, подождать что будет дальше.

Он так и сделал бы, если бы не произошло нечто, разом выведшее его из этого сомнамбулического состояния.

Из оцепенения Улисса вывел внезапный грохот, от которого он вздрогнул и чуть не выронил миску. Одна из тварей бросилась всем телом на решетку, поднимаясь на дыбы. Перед ней в испуге застыл незнакомый худой мальчишка примерно одного с Улиссом роста и возраста, в ладной, хорошо пошитой одежде и с изящным амулетом под воротом куртки. Когда он обернулся, стало видно светлую маску с красной полосой поперек и испуганно блестящие глаза за узкими прорезями.

– Какого дьявола у вас там творится?

За спиной Улисса возникла фигура Малсуна, мелькнул наконечник стека. Он тоже увидел незваного гостя.

– Эй! А ты кто? А ну стой! – бестиадор сделал большой шаг вперед, намереваясь схватить мальчишку, но тот быстро юркнул под ближайшую телегу и уполз за нагромождение сундуков.

– Вот же крыса! – укротитель стукнул стеком по ближайшей телеге. – Жаль, сиротки не успели сожрать эту тварь!

Мужчина развернулся к Улиссу, выхватил у него из рук миску.

– Дай сюда! Не дорос еще…

Он грохнул миску на кривую табуретку в углу, повернулся к Улиссу. Очередная волна парализующего дурмана окутала мальчика, этой неодолимой силе вторили чудовища, зачаровано покачиваясь в своих клетках. От бестиадора будто исходила аура безоговорочного подчинения, слепого обожания и страха.

Только теперь все было несколько иначе, теперь Улисс все четко понимал, хоть и не мог двигаться. Вернулись звуки – шелест дождя, призывные крики Такито и голоса прибывающих зрителей. В нос ударила наполняющая воздух вонь, смешанная с запахом горелого жира из потухшей лампы.

Малсун подошел, схватил Улисса за подбородок и рывком заставил мальчика посмотреть на себя.

– Скажи спасибо тому прохвосту, что помешал преподать тебе урок, – слова, словно извивающиеся змеи, вывалились из перекошенного рта бестиадора. – Впрочем, теперь ты и так понимаешь на что я способен, верно?

За спиной Малсуна защелкал хитин, и лицо девочки-сколопендры медленно приблизилось к решетке. Взгляд немигающих глаз пронзил Улисса словно игла бабочку.

В другой клетке зашевелился Паук Пустошей, донесся чуть слышный перестук зубов и влажное причмокивание.

– Здесь ты в моей власти, щенок, – Малсун так сжал пальцы, что мальчик застонал от боли. – Если я захочу, то ты возьмешь нож и начнешь скармливать себя сироткам по частям. Запомни это ощущение, дризга, оно может вернуться к тебе в любой момент. Впредь даже не смей переходить мне дорогу, или что-то вякать, или даже косо на меня смотреть, понял?

Он приблизил лицо так близко, что Улисс ощутил влажную кислоту его дыхания. Зашептал громко и угрожающе:

– И чтобы ты там себе не надумал, мелкий ублюдок, Ева – моя. Сделай то, что она попросит, но даже в мыслях не смей возомнить, что можешь получить нечто большее. Увижу вас вместе – пеняй на себя.

Он вывернул пальцы так, что Улисс упал на землю от боли. Брезгливо сплюнул, гаркнул:

– Пшёл вон! И шмотки свои обгаженные не забудь!

* * *

Вернувшись из бестиария, Улисс забился в самый дальний угол конюшни и какое-то время сидел в темноте, обхватив руками колени и глядя в одну точку. До него доносились звуки идущего представления, где свист и разноголосые вопли публики смешивались с гортанными возгласами семейства Пардуса, с музыкальными номерами нарочито веселой «Дивы» Бландо и хриплым хохотом Такито. Когда объявили выступление бестиадора, Улисса стошнило, и он какое-то время отплевывался горькой желчью под косыми взглядами настороженных лошадей.

Да, ужас и сокрушающее осознание случившегося пришли к нему не сразу. Он действительно не ожидал того, что случилось, не был готов к такому насилию над собой. Представляя противостояние с Малсуном, он видел перед собой всего лишь взрослого мужчину, пусть и намного сильнее себя, но все же обычного, из плоти и крови. С ним можно было ругаться, от него можно было убежать, его, в конце концов, можно было больно поранить, если дело зайдет слишком далеко.

Но то, что продемонстрировал ему укротитель, не укладывалось в привычную картину мира, и это пугало до одури. Улисс на себе испытал, что значит быть одержимым чужой волей, и весь ужас заключался в том, что тем самым темным кукловодом был, как он думал, самый обычный человек.

Или Вар Малсун не человек вовсе?

От этой мысли Улиссу вновь сделалось нехорошо, он машинально ухватился за висящий на шее амулет. И тут же чуть было не сорвал, разочаровавшись его бесполезностью. Но одумался, убрал обратно под рубаху.

Очень хотелось сбежать. Душу грели мысли о золотом динаре, о перспективах, что могла предоставить вольная жизнь с таким богатством в кармане!

Но это означало, что вновь придется скитаться, вновь искать лучшую долю, бояться за свою жизнь просто потому, что любой может обидеть или убить одинокого мальчишку. Да еще и такого, у которого в карманах водятся денежки. Да и кто поверит, что он не украл этот динар, а честно заработал? Глядишь, еще и вздернуть подле первой же лавки, где он покажет эту монету.