– Я тебя предупреждала, – в голосе Евы читался укор. – Сам виноват. Зато теперь ты знаешь, кто я на самом деле.

Мальчик и хотел бы возразить, но не знал что ответить. Ева действительно предстала в новом свете, но воспринимал ли он ее как чудовище?

Девочка расценила его молчание по-своему. Посмотрела с горькой усмешкой, сказала:

– Давай, убегай. Не бойся, я никому не скажу.

Улисс насупился, засопел. Спросил, кивая в сторону дома:

– А тот пацан, который открыл тебе окно… Ты убила его?

Прежде, чем Ева успела ответить, над головой грохнуло, и сверху рухнула черная тень. Почти сбив с ног, прижалась к стене, затравленно озираясь.

Мальчишка, худой и бледный, в ночной рубахе и с курткой в руках. Испуганный, но с упрямо сжатыми челюстями.

– Ловите его! Хватайте! – крикнули из открытого окна.

Улисс машинально сделал шаг в сторону, заслоняя Еву.

Мальчишка резко взмахнул рукой и что-то сильно ударило Улисса по лицу. В глазах потемнело от острой боли, на шею словно плеснули кипятком. Раздался шелест одежды и хруст веток, когда перепуганный незнакомец бросился бежать. Улиссу было не до него – он подвывал от боли и обиды, зажимая ладонью длинный порез на скуле. Опустившись на колено, сквозь кровавую пелену заметил Еву.

Девочка лежала рядом, прижимая острые коленки к груди. Каблуки ботинок судорожно взбивали тяжелую размокшую землю, на которой совсем не было видно темной крови, что вытекала из ее перерезанного горла.

* * *

Черное танцевало на багровом фоне, извиваясь и выворачиваясь, сливаясь в единую стену и распадаясь вновь. Воздух гудел и трещал, пах сырым мясом, гарью и солью с побережья.

– На, выпей.

В слипшиеся от крови пальцы ткнулась глиняная кружка с темной водой. Улисс обхватил ее двумя ладонями, с шумом сделал несколько глотков, проливая воду на подбородок. Охнул, когда голову прошила боль, поправил влажную повязку, закрывающую половину лица.

– Ты молодец, что принес Еву, – старуха Эмма забрала кружку, сунула в руку длинный «язык» яблочной пастилы.

В другое время Улисс удивился бы такой заботе, порадовался лакомству, но сейчас даже не обратил внимание. Повернул голову, смотря в темноту, скрывающую дилижанс Брюмондора.

– Она будет жить? – спросил тихо, страшась ответа.

– Что? – переспросила глуховатая гадалка.

– Она будет жить?

– Кэлла сделала что могла, она сильная врачевательница, – Эмма с кряхтением выпрямилась. – А что будет дальше, решать уже не нам, смертным.

Улисс уронил голову, глядя на покрытые бурой коростой руки, на грязные пальцы, на сухую полоску пастилы, в свете факелов напоминающей полоску сырой плоти.

– Я не защитил ее, – сокрушенно выдохнул он. – Я должен был… Но не успел. Я ведь не знал, что он… Что вот так.

Гадалка ничего не ответила, поковыляла в сторону своей палатки.

– Баба Эмма! – словно опомнившись окрикнул ее Улисс. – Ты же видишь будущее! Посмотри, выживет ли Ева!

Старуха фыркнула, выругалась. Ответила сухо:

– В иные судьбы лучше не смотреть, запомни это. Иначе накличешь такие силы, о которых даже у нас лучше не говорить.

Гадалка ушла. Улисс поднял лицо и вновь обратил свой взор на пылающий на холме дом, вокруг которого прыгали и плясали черные тени.

Что же они наделали?

Прошелестел плащ, задевая край телеги. Качнулся воздух и рядом с Улиссом возникла высокая фигура в сером.

– Господин Брюмондор, – мальчик попытался встать, спрыгнув на землю, но хозяин цирка остановил его.

– Отдыхай. У тебя сегодня выдался долгий день.

Улисс вернулся на место. Хмуро проговорил:

– Я не выполнил задание, господин Брюмондор. Я не смог защитить Еву.

– Ты сделал то, что от тебя требовалось, – возразил доктор Брю. – Ты провел ее мимо стражи, довел до нужного места, а после вернул в лагерь. Ничего более я не просил.

– Но ее ударили ножом!

– Так было предопределено, – хозяин цирка сложил руки на груди, пряча пальцы в рукавах. – Ты бы всё равно ничего не смог поделать.

– Предопределено? – непонимающе переспросил Улисс. – То есть, вы всё знали?

Брюмондор ничего не ответил, наблюдая за далеким пожаром. Свет полыхающего храма отражался на его лице красными бликами, играл в укрытых тенями глазах.

– Смотри, мальчик, это начало новой эры, – произнес Гериус с торжественной задумчивостью.

Улисс промолчал, он понятия не имел о чем говорит мужчина. Да и, говоря по совести, ему было все равно, на душе было горько и тоскливо.

– Ты подумал нам моим предложением? – спросил хозяин цирка, повернувшись к мальчику.

– Я не знаю, – честно ответил Улисс. – Если Ева умрёт…

– Все когда-то умрут, – перебил его Гериус. – Не нужно переоценивать эту данность. Смерть лишь погонщик, напоминающий о быстротечности жизни. По-настоящему имеет значение лишь то, как именно ты пойдешь к финалу, чего успеешь добиться, какой оставишь след.

Он указал подбородком в сторону горящего дома.

– Это не просто огонь, мальчик, это поднятое знамя и его вот-вот заметят из окон Тригмагистрата. Мы наконец заявили о себе и наш голос силен как никогда.

Улисс смотрел на Брюмондора во все глаза и не понимал, о чем тот говорил. Мальчик хотел бы принять происходящее за погром, грабеж, бунт, даже за благородную месть, о подобном он слышал, подобное случалось тут и там. Но эта ночь выпадала за рамки осознания, весь опыт Улисса пасовал перед обилием пугающих странностей и обстоятельств.

– Кто такие «мы»? – выдавил из себя мальчик.

Ответ был прост и оглушающе откровенен.

– Наги называют нас «гэнку», существами, с обратной стороны солнца. Что иронично, учитывая какую кличку придумали нам имперские клирики. Наверное, ты слышал ее – «темные».

Конечно, Улисс слышал о «темных». И слухи те полнились страхами и кровью.

«Темной» называли травницу с далекого лога, что сглазила соседскую девку, родившую вместо обычного ребенка жирную уродливую личинку.

«Темным» называли бродячего астролога, из-за которого погиб урожай хмеля, а принявший его на постой скобарь Руггер сгнил от «черной коросты».

«Темным» оказался немой слуга золотаря, призвавший в поселок демона, который на заброшенном кладбище распотрошил дюжину ночующих там сироток.

«Темные» всегда были убийцами и предателями, пособниками запрещенных культов и слугами бесплотных тварей. Все эти ведьмы, отравители, разносчики заразы и шаманы, все они хотели уничтожить и без того умирающий род людской. Но больше всего они ненавидели Свет Единый, ту силу, что способна уничтожить мрак и гниль, единственную силу, способную защитить от «темных» напастей и происков.

А еще поговаривали, что именно «темные» повинны в появлении Лунных Пустошей.

– Не верь всему, о чем говорят, мальчик, – Брюмондор прекрасно знал о чем именно думал Улисс. – Особенно если эти слова исходят из лживых церковных уст. В мире давно не осталось незапятнанных душ, но могу заверить, что мы далеко не самые уродливые из них. Не мы затеяли войну, погубившую сотни тысяч невинных. Не мы топтали символы чужой веры, предавая непокорных огню и стали. Не мы казнили тех, кто старался заглянуть чуть дальше за горизонт. За нами тоже есть грехи, но вовсе не те, о которых болтают в кабаках и с церковных кафедр.

Брюмондор вдруг закашлялся, тяжело и глухо, словно вернувшийся из сырых рудников преступник. Ударил себя кулаком в грудь, будто хотел выбить наружу назойливое першение и зуд. Тяжело сглотнул, втянул ноздрями воздух. Выпрямился, сказал, завершая прерванную мысль:

– Мы просто не хотели жить в черно-белом мире. За это наши дома предали огню, наших родных убили, а дело нашей жизни растоптали солдатскими сапогами, – он указал рукой на далекий пожар. – Но теперь пришло время реванша и мы начали возвращать долги.

Он еле сдержал новый приступ кашля, туже завернулся в плащ и собрался уходить. Произнес сухо:

– Я предлагаю тебе больше, чем место в цирковом дилижансе, мальчик. Я предлагаю тебе стать кем-то значимым, а не скитающимся голодранцем с жалким золотым за пазухой. Ты можешь войти в историю, можешь подняться так высоко, как даже не мечтал.

Он хлопнул Улисса по плечу, добавил со смешком:

– А можешь собрать свои нехитрые пожитки и бежать куда глаза глядят. Здесь я тебя тоже не обману, ты заслужил право выбора. Найдешь Такито, он подкинет еще пару динар, и уйдешь до рассвета. Только помни.

Легкий кивок в сторону холма.

– Сегодня был убит инквизитор, прибывший в Брасток с секретной миссией. И «белые капюшоны» землю будут рыть, лишь бы найти и покарать причастных. Ты точно уверен, что никто из городских тебя не опознает, на тебя не укажет?

Мальчик выронил пастилу, сжал кулаки – сильно, до дрожи. Он не знал, что ему сейчас хотелось больше – повернуть время вспять или снести голову хозяину цирка!

– Делай свой выбор, Грэй, – словно из-под воды донесся удаляющийся голос хозяина цирка. – У тебя осталось мало времени.

Улисс сорвал маску, вцепился пальцами в волосы и с ожесточением принялся массировать голову и лицо. Он пытался разбудить себя, вытрясти из этой дурной истории, в которой он ничего не понимал. Очень хотелось бежать, бежать без оглядки и как можно дальше! Ведь в прошлом это помогало, не раз спасало жизнь!

Только вот куда бежать? Они забрались далеко на побережье, вокруг лишь язычники-наги, да гнилые леса, где под каждой кочкой притаилась хищная тварь. А идти обратно, так там земли барона, где только и ждут чтобы поквитаться за выколотый глаз своего хозяина! Уж лучше сразу в Пустоши, чем на тот стол в замке!