Вся эта работа продвигалась очень медленно и едва-едва добралась до окончания первого стиха, в котором говорится, что Слово было Богом. И все же начало было положено, а буковки, спасенные Альбертином из разных еретических книг, с радостью слагали словеса божественные. Однако следует заметить, что некая еретическая закваска все же в них оставалась и продолжала бродить, поскольку вещали они божественные словеса на языке народном, языке площадей и улиц, рынков и кабаков, на языке, которым разговаривают люди возле стога сена, и в стогу сена, и на верхушке этого стога. И это выглядело в глазах брата Сарториуса поистине восхитительным.

6

Братство Небесного Иерусалима Святого Иоанна Разбойного неустанно трудилось и день и ночь, но труд этот был незаметен и в зримых, вещественных единицах не выразим. Бывают в мире такие братства, в которых сперва долго договариваются о больших и важных делах и о том, что необходимо действовать, действовать решительно и быстро, и с великим, как говорится, грохотом, но затем все начинается и заканчивается книгами: книгами, которые нужно прочесть, книгами, которые нужно написать, и книгами, которые следует переплести. Каждый в братстве делал то, к чему был наилучшим образом приспособлен и что отвечало его наклонностям. Например, брат Эберхардус ловил те буквы, что сбегали и норовили перебраться куда-нибудь в местечко потеплее и послаще, чем книги, – на банки с припасами или мешочки с лекарствами. Но брат Эберхардус хватал их сильными жилистыми пальцами и крепко сжимал поперек живота так, что бедные буквы даже и пискнуть не могли. Брат Ангелиус облизывал их липким языком, а брат Альбертин сажал на страницу и прижимал сверху печаткой. Под печаткой буквы сплющивались и намертво присыхали к своему месту. Такова была их незавидная участь.

Только нескольким удалось сбежать, и они отправились в долгий путь за городские стены, и одних склевали птицы, а другие упали в землю и проросли колосьями, у которых вместо зерен были буквы. Но крестьяне были неграмотны и потому сочли эти колосья дурными, так что все они закончили свой короткий век в печке, а оставшуюся от них солому даже на уплату долгов в этой Фландрии пустить было нельзя.

Тем временем Сарториусу становилось все хуже; он почти не поднимался с постели и плохо ел. Чтение псалмов не принесло ожидаемой пользы, озноб сменялся жаром, отчаяние – надеждой; в конце концов брат Сарториус взмолился:

– Брат Альбертин, ты же обещал мне помочь!

– Разве я обещал тебе? – удивился Альбертин. – Дни твои сочтены, как ни грустно нам это признавать, и нет такого чуда, которое было бы способно тебя исцелить. Моему совету – покаяться, вести добродетельную жизнь, следить даже за своими мыслями и надеяться на рай, – ты следовать не желаешь, а других советов у меня для тебя нет.