Ульяна сняла рюкзак, отцепила арендованные болотоступы и, устроившись на плоской широкой кочке, стала прилаживать насадку к правой ступне. Головастая кочка напротив выбросила из воды толстый гибкий стручок, который улегся рядом, будто хвост скорпиона, и, путаясь в жирной черной воде, поплыл к Ульяне. Потянулся к ней свободным концом, белесым обрубком.
Она взвизгнула и перебралась на возвышенность, на которой сидела девушка. Замерла на корточках рядом с полусгнившим пнем, пристально наблюдая за стручком. Кажется, не двигается. Просто всплыл на поверхность. Ульяна занялась болотоступами, тут же вскинула голову – ничего. Тяжелые капли барабанили по застойной воде. Она поставила правую ногу на сетку в пластиковой овальной раме, затянула крепления. Не была уверена, сможет ли ходить в этих штуках, но очень нуждалась хоть в каком-нибудь преимуществе, пускай и мнимом.
Девушка подняла на Ульяну красные, увеличенные слезами глаза. Ее лицо утратило округлость, обострилось по-птичьи.
– Больше никаких фокусов. Отстанешь – брошу, – предупредила Ульяна. – Ясно?
Девушка уронила голову. Сойдет за кивок.
Застегнув левый болотоступ, Ульяна услышала легкие чавкающие шаги, стремящиеся к ней со спины. В ушах звенело, кожа покрылась иголочками озноба. Не хотелось думать, кто так ходит.
– Все! Пошли!
Ульяна схватила девушку за руку и заспешила по кочкам, выбирая те, что казались безжизненными. Не обернулась на крик, рассерженный вой. На примятых стеблях камыша лежал кем-то оброненный шест – недалеко, но Ульяна не клюнула на приманку.
«Там-тонь-там-тонь-там-тонь…»
Струи дождя хлестали в лицо, в воздухе серебрилась водяная пыль, справа и слева, скапливаясь, подступал туман. Рука девушки была холодной, чертовски холодной и скользкой, голоса и плач за спиной стихли, и Ульяна увидела впереди ширящуюся полоску чистого неба.
Кисть спутницы норовила выскользнуть из пальцев – холодная ладошка словно размокла и уменьшилась. Она оттягивала руку Ульяны, как если бы та волокла за собой ребенка. Ульяна боялась опустить взгляд, боялась обернуться. Смотрела только вперед – на радугу, вставшую над деревянной нитью тропы.
Дождь закончился, выглянуло солнце, и в воздухе гулко зазвенели насекомые.
– Мамочка! – хлюпнуло за спиной.
Глядя на радугу, Ульяна разжала пальцы, но крошечная рыхлая ручка не исчезла, а метнулась вверх, и острые ногти – осколки льда – впились в предплечье.
Плохой. Очень плохой
Плохой. Очень плохой
1
1 1– Мы в садик не пойдем, пап, не пойдем, да?