У Олега сжалось сердце. Сейчас еще и окатит: холодным, горьким, утренним.

– Надо, сынок, все силачи в садик ходят.

– Но я не хочу… – Личико Антона сморщилось, покраснело, готовое брызнуть слезами. – Лучше к бабушке… только не в садик.

В понедельник всегда тяжело. В понедельник – плач и протесты с самой уверенной аргументацией. Прощальный подарок выходных: предали, прошли, расхлебывай, отец.

– Пап… ну пап…

– Надо, Антоха. Хочешь, пока одеваемся, мультик включу?

Антон не сдержался. Заревел.

– Ну хватит, опять сопли наплачешь.

– Меня мама отвезет?

– Мама на работе. Я тебя отведу.

Лида повезла туристическую группу в Варшаву, будет вечером или ночью. Олег называл супругу «добытчицей», сам сидел без официальной работы уже пятый месяц. Кормили халтурки, верстка сайтов, иногда – копирайтинг.

Он перенес всхлипывающего Антона в зал и включил телевизор. Под «Щенячий патруль» закапал сыну лекарство в нос, дал витамины – все, что прописал гомеопат. Уже год лечили аденоиды второй степени, Лида и слышать не хотела про операцию.

– А Михайловна сегодня будет? – спросил из-под пледа Антон; глаза красные, но уже подсыхающие.

– Было бы неплохо.

Валентина Михайловна, любимая воспитательница. Или приемлемая. Встретит с улыбкой, проведет за руку в игровую – и на том спасибо. Год назад, в младшей группе, было проще: шел к болтливой и добродушной Аркадьевне, няньке, на чьем лице поставил свой именник алкоголь. Вот ее Антон точно любил, а значит, любил и Олег: друг моего сына – мой друг. Но Аркадьевна перевелась в старшую группу, на более пышные хлеба.

– А она точно будет?

– Ну… – Врать сыну даже в таких мелочах он почти не умел, старался общаться как с взрослым. – Вероятность велика. Пятьдесят на пятьдесят. Либо Михайловна, либо Николаевна. – Про возможность замены на воспитательницу из другой группы он умолчал. – Сделаем ставку на Михайловну, да?

– Да.

Новую попытку Антон предпринял на пороге:

– Не хочу туда ходить. Ну пожалуйста, пап, давай останемся дома… Он плохой, он стучит…