— Что, жидковат квасок? — обратился ко мне Тимофей. — А мы его сейчас погуще подсолим… погуще.

За «мурцовкой» подали холодный тертый горох, положив его в ту же самую, но опорожненную миску.

— Ешь, дружище, и думай, что глотаешь студень из телячьих ножек. Похоже? — пошутил Тимофей.

Он был немножко смущен. Я замечал: многие из сознательных рабочих стесняются убогости своего домашнего быта. И не то чтоб стыдятся бедности перед другими людьми. Ничуть. А как будто испытывают внутреннее оскорбление за несоответствие между открывшимися перед их взором широкими, вольными далями и узкими рамками скудной, тягостной сухоты, в которой их крепко держит судьба. Здесь говорит родившееся в них чувство независимости, сознания личного достоинства и потребности в какой-то доле красоты.

Детей после ужина отослали на улицу.

— Чутье, брат, у них острее гончего нюха, — сказал Тимофей. — Бывает, и не ждешь, чего сообразят. Вчера пришлось мне разбирать их драку. Спрашиваю сынишку: «За что ж ты соседскому мальцу Петюшке нос расквасил?» Отвечает: «А он не будь меньшевиком!» Вот тебе на! — думаю. «А что же это такое, говорю, значит «меньшевик»?». А он отвечает, что подладился Петюшка к домовладельцевым ребятишкам и уговаривает наших принять их в игру. «Им наговорил, что они нашими могут командовать, как хотят, а нашим сказал, что те конфет притащат. А они пришли и начали распоряжаться по-свойски, кричат: «Делай так! Делай так!» Тогда наши их вон со двора. Да еще в погонь за ними погнали. А ихние конфеты им в рыло швырнули». Вот и объяснил малец мне, отцу, что такое меньшевик! Понял же — и хорошо ведь понял. А говорят, что при нашей плохой пище и при нашем бедном жилье люди будто вырастают навек непонимающие.

— Это кто ж так говорит, Тимофей? От кого ты такое слышал?

— А очень просто. Через профессиональный союз достали нам билеты в театр. Пьеса шла Ибсена. И там один адвокат, что ль, профессор ли, политик ли, говорит, что тем, кто бедно живет, будто не под силу жизнь понять, потому что будто под низкими потолками не родятся высокие мысли, а от плохой пищи происходит только злоба и зависть, но не геройство. Точно не вспомню, но что-то вроде этого. Послушал и думаю: может, и не зря такое рассуждение? На опыте сами знаем, что нужда и вправду не ласкает, а принижает. Но прикинул я с другого боку: мы-то, отцы, чего-то уж поняли, отчего бы детям нашим еще больше нас не понять? Да и взять богатство, обильную еду — так ли уж обязательно они на большие мысли располагают? А мало ли от богатства жадности, корысти и себеугодничества?.. Компанией мы были в театре… несколько кожевников… и после разговорились об этом самом вопросе. Я объяснил ребятам так: «Не в том дело, ешь ли ты тюрю или жареного цыпленка, живешь ли под высоким потолком или под низким, а в том, говорю, какое твое место в общественном производстве и какая идея под силу твоему классу…» Так это я, Павел, сказал? Верно это, по Ленину?