Я спросил Тимофея:

— А что ты сейчас, Тимофей, читаешь? Всегда ты за книгой, как к тебе ни приду.

— Читаю-то? Беда, Павлуха! Такое трудное читаю! Раз по пяти иное время в одну и ту же страницу вчитываешься, тонкое очень дело. По аграрному вопросу читаю. Зачем это мне, аграрный вопрос? — спросишь. А как же! Кожевники-то мои, да и текстильщики больше всего об этом задают вопросы. С землей еще они не расстались, перед Петровым днем из Москвы уезжают в деревню — на покос, к Казанской — на уборку хлеба. Два магнита у них: и к фабрике тянет и к полю. Я и сам в село к теще иное лето наезжаю, покашиваю: «Раззудись, плечо, размахнись, рука!» Раздольное это дело, Павел, косьба. На зорьке по росистому лужку, рядом голоса детишек звонкие, пониже речка плавная, тихая поблескивает… Благодать! А воля какая кругом, дыши во всю грудь!

Я порадовался, слушая Тимофея: растем, расширяем горизонт. Не читали наши московские рабочие до пятого года большие книги по сложным вопросам. Попробуй, контрреволюция, отмени этот невидимый животворный процесс!

Дети затихли по закоулкам. Жена Тимофея чуть погромыхивала утварью возле печки.

Я передал Тимофею все то, что мне завещал Сундук по поводу нашей тактики. Наскоро мы прикинули, как нам действовать на совещании, и вышли на улицу.

ГЛАВА XI

ГЛАВА XI

— Павел?.. Это вы? Здравствуйте. Не узнаете? — певуче прозвучал голосок где-то совсем близко от меня, когда мы с Тимофеем вошли через многостворчатые застекленные двери в обширную, но низенькую и темную переднюю старого двухэтажного дома, когда-то «ходившего под гостиницей», а нынче, за ветхостью, сдававшегося по дешевке «под заведения случайной надобности», как объявлялось в записке, наклеенной на пыльной входной двери.

Здесь-то и разместились два профессиональных союза, дышавших на ладан в кандалах столыпинской «легальности».

— Как я рада встрече! Давно ли вы в Москве?..

Поворачиваюсь на это пение малиновки: на меня смотрят большие глаза… Кто же эта женщина? Забыл. Одно только помнится, что, увидав где-то в первый раз эти глаза, я подумал, что их нельзя забыть никогда.

Она берет меня за руку и вытаскивает из людского потока.

Я покоряюсь. «Легальность» всей обстановки довольно относительная: у входа с улицы и в передней и в коридорах расставлены нашими товарищами, предосторожности ради, сигнализаторы — на случай, если пожалуют «наблюдающие» чины, чтоб было время спровадить или спрятать таких, как я, нелегальных, которым знакомство с полицией не очень приятно.

— Не узнаете? Я Юлия…

— Юлия?..