4. Это мнение основано на том, что, во-первых, если бы единое формально выражало только нераздельность, оно было бы привативным термином. Но вывод ложен, ибо всякий привативный термин выражает некоторое несовершенство в вещи, которой атрибутируется. Этого, однако, нельзя сказать о едином: в противном случае его нельзя было бы отнести к Богу; следовательно… Но этот довод не слишком убедителен. В самом деле, нет никакой необходимости в том, чтобы привативный термин заключал в себе несовершенство, если форма, которая в нем отрицается, не принадлежит к совершенству в абсолютном смысле. Это очевидно в отношении таких терминов, как бесконечное или нематериальное, которые хотя и понимаются вполне в смысле лишенности, однако не выражают никакого несовершенства. Следовательно, то же самое можно было бы сказать о едином, ибо разделение, которое им отрицается, не выражает совершенства в абсолютном смысле. Более того, если бы этот довод имел силу, рассуждение осталось бы тем же самым даже при условии, что единое формально выражает сущее вкупе с нераздельностью. Ведь если бы лишенность в абсолютном смысле выражала несовершенство, то даже в сопряженности с чем-то другим она по-прежнему выражала бы несовершенство, сопряженное с совершенством.

5. Во-вторых, в качестве основания этого мнения обычно ссылаются на то, что, по свидетельству Аристотеля, кн. IV «Метафизики»[535], сущее и единое означают одну и ту же природу. Но если бы единое формально выражало чистое отрицание, оно не могло бы означать ту же природу, что и сущее, потому что сущее выражает не отрицание, а позитивную природу. Однако этот довод не убеждает. В самом деле, если бы единое, формально означая только отрицание, имело другую природу, нежели сущее, по причине различия между лишенностью и позитивным свойством, то хотя бы оно формально и выражало сущее вкупе с нераздельностью, рассуждение осталось бы тем же; и следовало бы сказать, что оно имеет другой формальный смысл, нежели сущее, – по крайней мере, с той стороны, с какой всякое составное сущее отлично от материи, то есть субстрата, или с какой различаются «слепой» и «Петр». Стало быть, Аристотель говорит, что единое и сущее выражают одну и ту же природу, имея в виду позитивное целое, выражаемое тем и другим; и правильно разъясняет это негативным образом, а именно: единое выражает природу, которая не отличается от сущего (и, следовательно, позитивна). Точно таким же образом тот же Аристотель говорит в кн. I «Физики», гл. 1[536], что материя и лишенность – одно и то же (разумея это в негативном смысле), потому что лишенность не выражает ничего отличного от материи. И здесь он, вероятно, высказывается в том же смысле.