Итак, на приведенный довод – а именно, что отрицание отрицания есть утверждение – следует ответить, во-первых, что, в соответствии с этим мнением, дело формально и согласно разуму обстоит не так. Ведь разум способен вернуться к одному отрицанию и подвергнуть его другому отрицанию, и через такое отрицание разъяснить нечто простое и позитивное, недоступное разъяснению, если взять его само по себе. А вот согласно реальности и в адекватном ей рассмотрении это будет истинным; но то позитивное, что описывается такими отрицаниями, есть не что иное, как сущесть самой той вещи, которую называют единой, и только она.

Такой ответ вероятен, и его легко защитить; но им, судя по всему, предполагается, что отрицание, выражаемое единым, есть либо отрицание отделенности сущего от другого сущего, либо отрицание отделенности этого сущего от самого себя. То и другое в действительности суть отрицания в разуме; но первое, как было сказано, не принадлежит к понятию единого, а является его следствием; а второе не есть собственное свойство единого, но общее свойство многого. Итак, отрицание разделенности в самом себе в собственном смысле принадлежит к понятию единого; однако им, судя по всему, не предполагается никакого реального отрицания в самой вещи, которое отрицалось бы в разуме через нераздельность.

21. Во-вторых, согласимся с тем, что единое выражает нераздельность, то есть отрицание разделенности, и что его отрицание есть отрицание отрицания. Ибо в разделении, которое отрицается единым, можно рассматривать две стороны: первую, согласно которой различные между собой сущие сами в себе, от собственных сущестей, обладают полнотой и завершенностью; и вторую, согласно которой единое не есть иное. Это второе, как очевидно, выражает отрицание, и ничего более; а вот первое выражает то позитивное, что служит основанием указанного отрицания, хотя в реальности не есть нечто отличное от самих сущестей. Это можно пояснить на примере дискретного количества. В самом деле, множественность линий означает, что каждая из них ограничивается собственными пределами; отсюда следует отрицание, а именно: у линий нет общего термина. Следовательно, нераздельность, выраженная единым, отрицает разделенность в силу того позитивного, что обнаруживается в отдельных вещах, а не в силу отрицания, которое подразумевается отделенностью одной вещи от другой. И наоборот, отрицанием, которое выражается отделенностью, отрицается не первое отрицание, а позитивное соединение или тождество одного с другим.

22. Ответ на возражения. – Могут сказать: отсюда следует, что отрицание, выражаемое единым, есть отрицание множественности, хотя выше мы видели, что это не так. Что это ложно, очевидно: ведь единое первее множественности, а отрицание будет последующим по отношению к форме, которую отрицает. Отвечаю: то, что единым отрицается множественность, можно понять двояко. Во-первых, в абсолютном смысле, согласно которому единое отрицает наличие множественности в самой реальности. В этом смысле мы выше опровергли, что единое выражает отрицание множественности, и из указанного вывода, как очевидно, вовсе не следует противоположное. Во-вторых, это можно понять так, что единым отрицается множественность в самой вещи, которая называется единой, то есть которая в самой себе не является многим. И в этом смысле то, что мы сказали выше, вовсе не опровергает, что единое выражает отрицание множественности. С этим, однако, не согласен Фонсека, ук. вопр. 5, разд. 5, и таково же мнение св. Фомы, ч. I «Суммы теологии», вопр. 30, ст. 3, на 3, и Opusc. 42, гл. 2, где приводится довод, используемый также Фонсекой, а именно: единое первее множественности. Если бы этот довод имел силу, его можно было бы применить и к отделенности: ведь единое по природе первее также и отделенности, как будет показано ниже.