9. На второй довод отвечаю: принятое в нем допущение [что единство возникает благодаря соединению многого] будет истинным для реальных свойств в собственном смысле, присоединяющих к субъектам нечто из природы вещи отличное от них. Действительно, имена, которыми в них обозначаются такие свойства, как правило, формально и отграниченно означают то, что свойство присоединяет к субъекту. Но к этим – трансцендентальным – атрибутам, не присоединяющим ничего реального, такое допущение не применимо. В самом деле, чтобы не быть чистыми отрицаниями, то есть чисто ментальными сущими, но некоторым образом означать реальное свойство, необходимо, чтобы в их формальное значение как-то входило само сущее.

10. На третий довод отвечаю: единое в смысле конкретного выражает само сущее как нераздельное; единство же, взятое абстрактно, выражает сущесть также в абстрактном смысле, как нераздельную, и такое единство формально обозначается трансцендентальным атрибутом единства. Отсюда не проистекает никаких несообразностей. В самом деле, в том, что сущее, взятое конкретно, чтойностно сказывается о своих атрибутах, тоже взятых конкретно, нет ничего нелепого. В этом смысле и благое, и – сходным образом – истинное представляют собой сущее; и нет необходимости, чтобы они отвечали всем требованиям, предъявляемым к реальным свойствам в собственном смысле. Ведь в последнем случае субъект абсолютно отграничен от свойства, а свойство – от субъекта, потому что они различаются из природы вещи; здесь же нет такого различия, но имеется только добавление некоторого отрицания, или именования. И поэтому сущее хотя и не входит в то, что присоединяется единым, как было сказано выше, однако внутренне включено в само единое. И отсюда не следует ухода в бесконечность, потому что в отношении того позитивного, что входит в сущее и единое, они совершенно тождественны – как в реальности, так и в разуме, различаясь разве что присоединенным отрицанием.

Если же говорить о единстве, взятом абстрактно, то нельзя сказать, что оно в собственном смысле, а значит, чтойностно – как сущесть, то есть сущность – включает в себя сущее. В самом деле, здесь нужно соблюдать пропорцию; по крайней мере, в этом отношении – в способе обозначения – формальное значение единого не тождественно его адекватному значению. Я говорю: в отношении способа обозначения, потому что в таких предельно простых вещах обозначенное абстрактным и конкретным – одно и то же, и, стало быть, одно и то же – сущесть и сущее, единство и единое, которые различаются лишь в понятиях, по способу постижения и обозначения. Поэтому здесь нет никакого ухода в бесконечность. Ведь как сущее является сущим в силу своей сущести, а сущесть сама по себе есть сущесть и то, «через что» сущее является сущим, но тем не менее, как таковая, постигается не как «то, что» есть, хотя в самой реальности она в предельно формальном смысле есть само сущее, – так же, соответственно, надлежит говорить о едином и единстве. В самом деле, с точки зрения позитивной реальности они означают одно и то же и различаются только тем, что единое означает сущее, или сущесть, со стороны нераздельности. Наконец, нет ничего несообразного в том, что с точки зрения реальности единое всецело выражает то же самое совершенство, что и сущее, хотя и не в том же самом постижении, то есть формальном понятии: ведь единое выражает это совершенство не в отграниченном виде, именно как совершенство, или сущесть, но в аспекте его нераздельности.