38. Теперь ответим на доводы в защиту третьего мнения. Во-первых, что касается ссылки на Аристотеля, кн. VII «Метафизки», можно ответить, вместе с Александром Гэльским, следующее: там, где Аристотель говорит, что в нематериальных вещах не различаются между собой то, что есть (quod quid est), и то, чему оно принадлежит (cuius est), он под материей, вкупе с ее свойствами, понимает не первую материю, или субъект некоей формы, но любую индивидуальную субстанцию, которая со стороны реальности некоторым образом отлична от своей природы. И поэтому ни одна тварная субстанция не может быть названа отвлеченной от материи, так как в них всех природа пребывает в индивидуальной субстанции, некоторым образом отличной от самой природы.

Такое учение истинно, однако я не думаю, что слова Аристотеля в указанном месте имеют именно такой смысл. Иначе разъясняет их Александр Афродисийский. Он полагает – и это вполне вероятно, – что Аристотель в обоих приведенных местах говорит об одних и тех же субстанциях и одним и тем же образом сравнивает то, что есть, и то, что ему принадлежит. Это можно подтвердить словами самого Философа. В указанном тексте 41 он говорит: «Было сказано, что в некоторых [сущих] чтойность и каждая [отдельная вещь] – одно и то же: например, в первых субстанциях»[577]. Именно так прочитывает это место и Александр. И хотя в тексте, вообще говоря, в этом месте не повторяется «было сказано», окончание фразы подразумевает это предшествующее выражение, как ясно видно из контекста. Поэтому под первыми субстанциями Александр, в отличие от св. Фомы, понимает здесь не нематериальные субстанции, ибо Аристотель в этом – втором – месте говорит о том же, о чем говорил в первом. А там он ничего не сказал о нематериальной субстанции особо; и в других местах он не называет никакой особой причины, по которой здесь возникало бы какое-либо различие между материальными и нематериальными субстанциями. Нет также никаких признаков, на основании которых мы могли бы говорить об эквивокальном употреблении этого термина: чему оно принадлежит, – как если бы в первом случае он принимался за определяемое, а во втором – за субстанцию, и поэтому сравнение, проводимое в обоих местах, оказалось бы различным. И, наконец, Аристотель никогда не пользовался именем первой субстанции для того, чтобы особо обозначить нематериальные субстанции. В самом деле, хотя и кажется, что в книге IV, гл. 3, тексте 7 он употребляет этот термин в таком значении, однако Комментатор понимает здесь под первой субстанцией Бога. Да и как бы ни обстояло дело в отношении первого места, это ничего не доказывает в отношении второго; следовательно, согласно такому толкованию, сентенция Аристотеля имеет один и тот же смысл в обоих местах. Итак, под первыми субстанциями Александр понимает любые индивидуальные субстанции, от которых неотделимо то, что есть, то есть общая природа. Что же касается слов Аристотеля: Первой субстанцией я называю то, о чем говорится не поскольку оно находится в ином как в субъекте, словно в материи[578], Александр относит их к субстанции, обозначаемой не как нечто сущее в ином, но как нечто, что пребывает само по себе. Этим она отличается от акцидентальных составных сущих, например, от «белого» или «курносого»: здесь нечто обозначается как существующее в субъекте, словно в материи. И в самом деле, о таких сущих, составленных из субъекта как из материи и из акциденции как из существующего в субъекте, Аристотель говорит вдобавок, что в едином в смысле привходящего то, что есть, отлично от субъекта, в котором оно есть. Итак, в соответствии с та ким толкованием, из приведенного выше текста нельзя извлечь ничего, что противоречило бы нашему утверждению. Правда, помимо этого вероятного толкования, указанное место можно истолковать и другим – быть может, еще более вероятным – способом. Но что касается вопроса об отличии природы от индивидуальной субстанции, его удобнее рассмотреть ниже, в Рассуждении о различии природы и субстанции в тварных вещах.