36. На второй довод ответим, что он действителен только в отношении последнего формального основания единого, то есть индивидуального единства: основания, которое заключается в отрицании и относительно которого мы признаем, что оно не добавляет к индивидуальной сущести ничего, кроме отрицания. Мы же говорим об основании этого отрицания и о том, что единичная сущесть добавляет к общей природе, благодаря этому способной принять такое отрицание.

37. На третий довод некоторые отвечают, что добавляемое индивидом к виду есть акциденция. Но в том, что это не так, убеждают и приводимые ими аргументы, и те соображения, которые мы выскажем в следующем разделе, и уже сказанное. Ведь если это нечто, добавляемое только мысленно, отлично от субстанции, или сущности вещи, и если оно само по себе соединяется с нею как то, что само по себе определяет общую природу до частной, как оно может быть акцидентальным? Поэтому другие просто называют это нечто принадлежащим к сущности индивида, но не вида. И это действительно так, если разуметь саму вещь. Ибо то, что абсолютно внутренним образом конституирует и образует индивида, есть его собственный отличительный признак, вкупе с общей природой; и без такого отличительного признака этот индивид не может не только быть, но даже мыслиться. Однако сообразно разуму и сообразно способу говорения, принятому у диалектиков и метафизиков и приспособленному к нашему способу постижения, индивидуальный отличительный признак называют не признаком сущности, а внутренним и как бы материальным признаком сущести. Тем самым его отличают от видового отличия, имеющего предельно формальную природу: ведь он отвлекается от того уровня, на котором индивиды формально схожи, или подобны. Это нужно, видимо, объяснить следующим образом: индивиды одного и того же вида обладают не только реальным различием, но и – одновременно – полным и совершенным подобием природы, которой они отличаются от индивидов другого вида, принадлежащего к тому же роду, не имея с ними столь же полного и совершенного подобия. В результате наш ум схватывает то, в чем индивиды сходны между собой, как нечто одно, что формально пребывает в них и непосредственно является предметом научного знания, тогда как различие в одной только сущести считается как бы привходящим и поэтому называется материальным. По той же причине научная дефиниция дается только общим и видовым понятиям, и в этом смысле последний вид называется целостной сущностью индивидов, а именно, сущностью, отвлеченной и схваченной формально и отграниченно – постольку, поскольку ее познание служит человеческой науке. Наука не нисходит до частного, взятого в его собственных индивидуальных характеристиках, потому что не может постигнуть их такими, каковы они суть, и не интересуется собственными акцидентальными признаками индивидов: либо потому, что эти признаки присоединяются к ним случайным и привходящим образом, либо – если они вдруг окажутся чем-то вполне собственным – потому, что так же скрыты, как и сами индивидуальные отличия; либо, наконец, потому, что нисходить ко всякому единичному было бы чрезвычайно трудоемким и практически нескончаемым делом. Однако нет сомнения в том, что индивиды, пусть даже они различаются только числом, обладают реально различными сущностями; и если бы можно было уловить и предъявить их такими, какими они существуют в действительности, пришлось бы выражать их в разных понятиях и дефинициях. Точно так же они обладают разными собственными признаками – по крайней мере, со стороны действительного бытия или некоего собственного модуса, с которой они являются объектами божественного или ангельского знания.