34. На первый довод в защиту второй позиции ответим: он в самом деле доказывает, что вещь становится единичной не через присоединение реального сущего или модуса, из природы вещи отличного от природы, которая, как мы говорим, становится единичной. Ведь всякое подобное различие предполагает наличие сущести, и значит, единичности с обеих сторон. Однако этот довод не доказывает, что вещь не может становиться единичной через присоединение чего-либо мысленно отличного: ведь такое различие не предполагает актуальной сущести, а значит, и единичности с обеих сторон. Будучи различием между понятиями, оно вполне мыслимо между вещью, схваченной как общее, и ее модусом.

35. Согласно такому учению, легко разрешаются и некоторые возражения, которые выдвигает против доктрины Дунса Скота Каэтан в Комм. на трактат «О сущем и сущности», гл. 2, вопр. 4, поскольку они применимы также против первого и третьего из изложенных нами выводов. Первый довод Каэтана таков: единичный акт предполагает единичную потенцию, на основании кн. II «Физики», гл. 3, текст 36[576]; но то, что называют добавлением индивида к виду, есть единичный акт природы; следовательно, он предполагает единичную природу, с которой соотносится как с потенцией. На это можно ответить, что большая посылка истинна, если относится к реальным, из природы вещи различным акту и потенции, о которых говорит Аристотель в указанном месте, но не к акту и потенции, различным только в разуме, по уже объясненной причине. Кроме того, видовой акт предполагает не видовую, но родовую потенцию.

Другой довод Каэтана таков: то, что подобает одному индивиду и противоречит другому, предполагает различие между ними; но именно таков индивидуальный отличительный признак; следовательно, он не создает различия, но предполагает его. Однако этот довод непрочен из-за своей формы. В самом деле, большую посылку нетрудно опровергнуть, как становится очевидным из похожего по форме высказывания: то, что подобает одному виду и противоречит другому, предполагает различие между ними. Здесь нужно было бы добавить: «или создает» другой вид. Следовательно, такое же добавление нужно было бы сделать и в данном случае. Тем не менее, если бы довод относился не к самим индивидам, а к природе, стягиваемой индивидуальным отличительным признаком, он мог бы быть обращен против различения из природы вещи между отличительным признаком и природой, – но не против нашего утверждения. В самом деле, в разных индивидах и природы будут реально различными. Это значит, что если индивидуальные отличительные признаки отличаются от этих природ из природы вещи, то необходимо, чтобы отличительный признак, свойственный одной природе и противоречащий другой, предполагал бы их различие, а не создавал бы его. Ведь он, как было сказано, предполагает единичную потенцию, которая была бы соразмерна ему и, стало быть, отличалась бы от другой, ему не соразмерной. И тогда он уже не будет индивидуальным отличительным признаком, как было показано выше. Но если различие из природы вещи упразднено, аргумент не применим к природе, еще только подлежащей стяжению: ведь она еще будет не двумя природами – так, чтобы отличительный признак мог принадлежать одной и противоречить другой, – но мысленно единой. Если же речь идет не о подлежащей стяжению, а о стяженной природе, она уже представляет собой индивидуальную вещь, которая этим самым отличием конституируется и отличается от другой вещи.