Что до иных моментов, относящихся к позиции Аристотеля и св. Фомы, то в отношении св. Фомы очевидно: это истолкование основывается на других его высказываниях и фрагментах его сочинений, которые не могут быть согласованы между собой иным способом. А если говорить об Аристотеле, то он, кажется, никогда не исследовал и не провозглашал этот принцип прямо и с метафизической точки зрения, но учил об отличии одного материального индивида от другого, только отправляясь от чувственных вещей, с физической точки зрения. Что же касается вывода, который делают отсюда названные авторы: что в нематериальных субстанциях нет умножения индивидов в одном и том же виде, – он может иметь в лучшем случае вероятностный смысл. А именно: у нас нет таких понятий и начал для различения численно разных духовных субстанций, какие у нас есть для различения материальных субстанций. Более того, многие распространяют это утверждение и на нетленные материальные субстанции: для них мы тоже не имеем стольких начал познания, или полагания в них численного различия, сколькие имеем для тленных субстанций, из коих и выводится все сказанное. Наконец, слова Аристотеля из книги I трактата «О небе» – о том, что не может быть другого мира[596], кроме этого, потому что в нем заключена вся материя[597], – следует, видимо, понимать так, что либо Бог сотворил мир из материи, но не мог сотворить саму материю; либо Он действует в силу природной необходимости и поэтому не может сотворить больше материи, чем уже сотворил; либо Он так детерминирован в своем образе действия, что не может создать во времени ни одну целостную материальную субстанцию из ничего, как мы увидим по ходу нашего исследования. Итак, из всего этого мнения пока что следует лишь то, что, по мысли Аристотеля, материальные субстанции умножаются исключительно в материи. Но что бы ни думали названные авторы, это мнение, как оно здесь приведено, ничего не говорит нам о собственном и внутреннем принципе индивидуального различия даже в материальных вещах. Ибо доводы, выдвинутые против этого мнения в иных его формулировках, решительно приводят к выводу, что количественно означенная материя не способна служить принципом индивидуации.

Раздел четвертый Является ли субстанциальная форма принципом индивидуации материальных субстанций

Раздел четвертый

Является ли субстанциальная форма принципом индивидуации материальных субстанций

1. Есть и другое фундаментальное мнение по этому вопросу: внутренний принцип индивидуации – это субстанциальная форма. Обычно это мнение приписывают Дуранду, На кн. II «Сентенций», дист. 3, вопр. 2, который вовсе этого не утверждает, как будет сказано ниже; тому же, видимо, учил Аверроэс, На кн. I «О душе», гл. 7, и На кн. II, в начале, и в комм. 7, 8 и 9, и в Комм. на кн. II «Физики», 60, и На кн. IV, комм. 38. Цитируют также Авиценну, кн. VI «О природе», ч. I, где он говорит, что форма придает субъекту численное единство. Это мнение разделяют Зимара, Теорема 97; и Себастьян Осмийский, На кн. II. «О душе», гл. 1. Это мнение поддерживает Аристотель там же, где говорит, что форма есть то, чем конституируется вот это нечто. В этих словах Аристотеля надлежит усматривать главное основание данного мнения: ведь принципом индивидуации должно быть то, что внутренне конституирует вот эту субстанцию и в максимальной степени составляет ее собственное свойство. Следовательно, с точки зрения внутреннего конституирования это должно быть нечто субстанциальное: ведь акциденции, как неоднократно говорилось, не конституируют ни субстанцию вообще, ни вот эту субстанцию, ибо вот эта субстанция, даже в качестве вот этой, есть субстанциальное сущее через себя. А с точки зрения другого требования этот принцип должен быть не материей, но формой. В самом деле, вот эта материя не является максимально собственной для вот этого индивида, потому что она может служить субъектом и для других форм. Следовательно, принципом индивидуации выступает форма.