6. Эти возражения составляют основу того мнения, которое рассматривалось в предыдущем разделе, и проясняют и подтверждают скорее его, чем ту позицию, которую мы разбираем теперь. В самом деле, почти все они могут быть обращены и приложены к самой материи. Итак, я согласен с тем, что форма выступает принципом индивидуации составного сущего не сообразно своей видовой природе, что очевидно, а постольку, поскольку она является вот этой формой. Но то же самое надлежит сказать и о материи: материя тоже имеет видовую и общую природу и с этой стороны не достаточна для того, чтобы образовать индивид; следовательно, если она его конституирует, то делает это постольку, поскольку является индивидуальной. Поэтому я вновь спрашиваю: чем индивидуируется материя?

Некоторое отвечают, что сам Бог пожелал сотворить ее скорее такой, нежели иной. Но это не имеет отношения к делу: ведь мы доискиваемся не внешнего начала индивидуации, а внутреннего. В противном случае всякий сможет сказать, что вот эта душа является вот этой потому, что Бог скорее пожелал вложить ее, нежели другую душу; или что вот эта форма является вот этой потому, что Бог решил приложить к ней свое содействие, что вполне возможно, как будет сказано в следующем разделе.

Другие отвечают, что эта материя становится этой благодаря количеству. Но такой ответ и ложен, и не устраняет затруднения. Первое очевидно из сказанного выше: ведь поскольку вот эта материя служит просто субъектом для вот этого количества, она не может им индивидуироваться. Далее, приведенные выше доводы вообще доказывают, что ничто субстанциальное не может индивидуироваться дополнительно приданной акциденцией: ведь и эта материя есть нечто само по себе единое, подчиненное видовому понятию материи и само по себе стягивающее это понятие. Более того, из природы вещи нет различия между материей и вот этой материей, как было показано выше применительно к любому индивиду, взятому в его отношении к общему понятию. Следовательно, вот эта материя не может подвергаться внутренней индивидуации ни со стороны количества, которое представляет собой отличную от материи реальность, ни со стороны соотнесенности с количеством; ибо скорее количество выражает соотнесенность с этой материй, чем наоборот.

Второе, что касается количества, очевидно. Ибо о нем я тоже спрашиваю: отчего оно становится вот этим количеством? Ведь оно является индивидуальным не от своей видовой природы; а поскольку не следует ни уходить в бесконечность, ни допускать возникновения порочного и бесполезного круга в доказательстве, приходится настаивать на существовании некоей реальности, которая сама по себе будет вот этой. Но такую реальность нужно приписать скорее субстанции, чем акциденции, потому что субстанция – более первая и абсолютная сущесть. Или же, если нужно допустить, что два неполных сущих индивидуируют друг друга во взаимном отношении сообразно разным родам причин, скорее надлежит сказать это о взаимном отношении материи и субстанциальной формы, чем об отношении материи и некоторой акциденции: ведь материя и форма связаны теснее и взаимно соотносятся друг с другом. Стало быть, все приведенные доводы точно так же могут быть отнесены к материи, как они относятся к форме, потому что между ними в данном вопросе существует своеобразное равенство. С другой стороны, материя превосходит форму только тем, что служит поводом к произведению разнообразных индивидуальных форм, как было показано выше; форма же превосходит материю тем, что служит главным началом конституирования индивида и принадлежит ему в более собственном смысле. Так что скорее материя существует ради формы, чем наоборот, как сказано в кн. II «Физики», гл. 9, тексте 91[600]. Следовательно, по добросовестном размышлении принципом индивидуациии оказывается скорее форма.