2. Исходя из этого, я выдвигаю второй довод. В самом деле, начало единства и сущести – одно и то же; поэтому св. Фома говорит в Вопр. на трактат «О душе», ст. 1, на 2, что любое сущее обладает бытием и индивидуацией согласно одному и тому же. Но всякая вещь в собственном смысле обладает бытием от формы; следовательно, индивидуальным единством она обладает от нее же. Большая посылка очевидна: ведь единство есть атрибут, который следует за сущестью и не присоединяет к ней ничего, кроме отрицания. Следовательно, индивидуальное единство не может иметь другого позитивного и реального начала, кроме того, которое является началом самой сущести.

3. Правда, кто-нибудь может возразить против этого мнения и рассуждения, что хотя оно и доказывает, что форма содействует единству, однако не доказывает, что она служит единственным принципом индивидуации. Ибо материя тоже является внутренним началом, конституирующим вещь как сущую, и поэтому она тоже будет принципом индивидуации: если не сама по себе, то хотя бы вместе с формой. На это можно было бы ответить в духе сентенции Дуранда, На кн. IV «Сентенций», дист. 44, вопр. 1, что форма обладает силой, индивидуирующей не только составное сущее, но и саму материю, ибо форма наделяет бытием не только составное сущее, но и материю. Поэтому (говорит он) в силу самого факта, что материя сопряжена с численно той же самой формой, она сама является численно той же самой.

Но эта сентенция Дуранда ложна и справедливо отвергается прочими богословами, как мною показано в комментарии на II том III части «Суммы теологии», дисп. XLIV, разд. 2. В самом деле, та же самая по числу материя, которая пребывала в уничтожившемся, сохраняется в возникшем; в противном случае субъект, из которого происходит возникновение, не был бы тем же самым. Далее, невозможно, чтобы вещь, которая ранее была числено отличной от другой, потом стала той, другой, вещью или нераздельно тождественной ей по числу; или чтобы вещь, которая была одной по числу, потом сама по себе и всецело стала другой, численно отличной. Поэтому материя, которая в форме пищи была численно одной, не может стать численно другой в силу того, что начинает существовать в форме живой души; и материи Петра и Павла, различные по числу, не становятся численно одной, даже если последовательно существуют в форме Петра и Павла. Наконец, численно та же самая материя, однажды уничтожившись, восстанавливается в силу простого соединения другой материи с той же самой формой. При этом мы говорим о подлинном единстве со стороны реальной и физической сущести, а не о единстве по видимости, и не в обиходном смысле, когда вещь, находящаяся в состоянии непрестанной текучести и подвергающаяся постепенному изменению, обычно называется одной. Ведь даже если в форме происходит изменение, такое единство может сохраняться; об этом свидетельствуют примеры: речной поток, дерево, животное.