31. Последствие. – А отсюда также делается и так, что передавать или направлять такие инструменты, насколько они могут выражаться или сочиняться словами (а под словами мы обнимаем и письмена, потому что, [что касается] этого, [они] разносятся между собой единственно только материально), есть [служба] той же диалектики, а не метафизики; более того, и сама диалектика не обращается относительно этих прямо и из установления как относительно собственного объекта и своей материи, но предоставляет это из последствия и как бы из некоторого сопровождения. Ибо так как слова происходят от понятий, то пока диалектика направляет и упорядочивает понятия, она последовательно учит и о том, какими словами или в какой форме слов должны выражаться [понятия] для того, чтобы иметь силу убеждать и демонстрировать, что целиком есть и через себя ясное, и из самого использования диалектики прозрачное.

32. Метафизика очень во многом освещает инструменты знания. – Но должно добавить, что насколько эти инструменты знания основываются в самих вещах, их наука и познание очень во многом совершенствуются через метафизическую науку, так что то, что, как мы сказали, предоставляет метафизика относительно всех наук и их принципов, некоторым особенным счетом имеет место относительно диалектики и ее служб. И это одобряет положенный в начале довод сомнения, а объясняется этим способом. Ибо особенно принадлежит к метафизике познание сущности и чтойности как таковых; определение же, объективное содержание и форму которого передает диалектика, если оно совершенно, эксплицирует сущность и чтойность вещи, а потому, когда метафизика передает, что есть сущность и чтойность каждой вещи, она приносит для совершенного способа определения очень много. И прежде всего, потому что метафизика не единственно только передает объективное содержание сущности в общем, но и объясняет внутри своей абстракции разные ступени и модусы сущностей; из каковых более всего зависит познание того, из каких частей должны состоять определения вещей, или же – какого способа определения нужно держаться в раздельных вещах (слова ради, – в субстанции или акциденции, а также в вещи простой или сложной). Итак, метафизика таким способом очень во многом совершенствует искусство определения, хотя прямо и из установления и не передает его. Подобным же способом происходит и с иным инструментом знания, который есть разделение, законы и условия коего передает диалектика; ведь все они основываются на дистинкции или противоположности вещей, вести же дело о разных дистинкциях вещей принадлежит к метафизике; ибо то же и разное сводятся к свойствам сущего, таким, как одно и многие; а потому, когда метафизика объясняет точно разные дистинкции вещей, то также освещает и искусство разделения. Об аргументации же или демонстрации не видится подобного довода, потому что она не основывается ближайше в сущности или некоем свойстве сущего, так, как определение и разделение; тем не менее, иным путем также и в этой службе метафизика поддерживает диалектику, – как из части материи, так и из части формы. И из части материи, потому что, когда метафизика раскалывает и отделяет объективные содержания почти всех сущих, и по роду объясняет, что есть вещь в [ее] сущности, а что – свойства [вещи], что – вещь, а что – модус [вещи], то подает материю демонстрирования и аргументирования, или скорее – объясняет точно, каковы должны быть как крайние, так и средние [термины] демонстрации; из части же формы, потому что это учение точно объясняет и показывает все принципы, на которые опирается всякая правильная форма аргументирования, как суть эти: Те, кои суть те же одному третьему, суть те же между собой. Не может то же разом утверждаться и отрицаться о том же самом, и подобные.