6. Второе заключение. – Сказываю, во-вторых: метафизика есть не единственно только наука, но также и природная мудрость. Это утверждение полагает и прямо одобряет Аристотель в кн. I, гл. 1 и 2, и в кн. III, гл. 2 [ «Метафизики»]. Каковой, во-первых, предполагает, что в нас есть некая интеллектуальная доблесть, которая и есть мудрость; о чем также учил тот же Аристотель, в VI кн. «[Никомаховой] Этики», гл. 2 и след. И об этом есть общее согласие всех мудрых, ведь если бы мудрость не была никаким имением человека, то и никакой из людей не мог бы сказываться мудрым, ведь мудрый есть и сказывается от мудрости; ибо человек не есть мудрый от природы, но и не из одной только потенции, или способности, как это известно через себя, иначе все люди были бы мудрыми; но человек делается мудрым неким пользованием и имением или доблестью, поэтому мудрость есть имение. Опять же, из самого слова и чувства [т. е. смысла] всех явно, что она обозначает имение, принадлежащее к интеллекту и не какое-нибудь, но совершенное, которое есть и интеллектуальная доблесть, и весьма совершенная [доблесть]. Что наилучшим рассуждением и одобряет Аристотель в Проёмии [этой], гл. 1, разделяя опыт от искусства, а искусство от науки, которая ищется ради себя и обращается в познании причин и принципов, и заключая, что мудрость должна быть некой такой наукой.

7. Множественное принятие [слова] мудрость. – И должно в этом мес те обратить [интеллект к тому], что если мы напряженно внимаем обыденной речи, то видится, что иногда этим именем мудрости обозначается не одно ограниченное имение интеллекта, но некоторая интеллектуальная правильность в том, чтобы хорошо судить обо всех вещах, возникающая из совершенного следования всем наукам, – тем способом, которым справедливость в одном принятии [этого слова] не означает одно единственное имение, но – созвучие и правильность всех доблестей воли. И видится, что к этому принятию мудрости лучше всего прилагаются те описания Цицерона: «Мудрость есть наука вещей божественных и человеческих, а также причин, которыми содержатся эти вещи»[614]. И в том же смысле, как видится, говорили о мудрости прежние философы, которые молвили, что в объективном содержании мудрости есть то, что она есть познание всех вещей – также вплоть до низших видов и всех их свойств; а ведь это не делается в одной науке, но – в собрании всех. Более того, если речь идет о человеке, то он не получает такое точное познание всех вещей и через все взятые разом науки, поэтому они сами и молвили, что в человеке нет истинной мудрости, но лишь прикрашенная и лживая; мы же сказываем более истинно, что в человеке есть истинная мудрость, – также и природная, но – человеческая, а поэтому весьма ограниченная. Иным же способом – и больше исполь зуемым у мудрых, мудрость берется за некоторое особенное имение, и это двусложно: ибо есть некоторая [мудрость], которая сказывается мудростью просто, и иная, которая есть мудрость только согласно чему-то; та [первая] есть некоторым способом универсальная, – не предикацией или собранием всех, но выдающимся [положением] и доблестью, как мы тотчас объясним; эта же [вторая] есть частная, – не только имением, но также и материей и доблестью. Об этой второй мудрости есть долгая речь Сократа у Платона, в диалоге 3, или «О мудрости», где он разделяет мудрость искусников и руководителей, и подобные. И это, как видится, тем же способом сказал ап. Павел, I Коринф. 3: «Как мудрый строитель, я положил основание». Ведь тот сказывается мудрым в некоем роде или материи, кто знает науку или искусство, которое обращается о ней [т. е. материи], совершенно и через высшие причины этого рода, как замечает Св. Фома в ч. II–II [ «Суммы теологии»], вопр. 45, арт. 1. Наконец, иным способом (как там же молвит Св. Фома) некоторая частная наука или интеллектуальная доблесть сказывается мудростью просто, и этим способом использовал это слово Аристотель, в кн. VI «Этики», в цитированном месте, и в настоящем [месте Метафизики]; и именно в этом смысле он закрепляет [за] метафизикой это достоинство мудрости.